Наш оратор собирался продолжить свою речь, как вдруг раздалось цоканье копыт по мостовой, и, стремительно промчавшись по улице, шесть или восемь лошадей замерли у входа в дом дона Опандо. Он не смог сдер- 

жать свое любопытство и поспешил, насколько ему позволяла его хромота, к окну, однако, совладав с собой, точно воля его была взнуздана удилами, мундштуком, цепочкой и трензелем, остановился и сказал Те-небрариосу: 

— Посмотри-ка, малыш, не ко мне ли приехали, и если они хотят побеседовать со мной по поводу выборов, не уходи пока, держись поблизости, тем самым ты избавишь меня от необходимости дважды объяснять суть дела и трижды — способы его осуществления. Едва дон Опандо произнес это, отворилась дверь, и, пока Тенебрариос, словно прячущаяся улитка или черепаха, втискивался в узенькую дверцу, в комнату вошел весь забрызганный грязью, в красных панталонах, в высоких кожаных сапогах, шляпе с загнутыми полями, в накидке, с карабином за спиной, полицейский. Он уважительно поднес руку к треуголке с этаким изяществом, присущим определенной категории жителей Испании, и проговорил: 

— Если я имею удовольствие говорить с сеньором доном Опандо, должен сказать, что в передней ожидает сеньор дон Поликарпо, наш достопочтенный начальник, желающий доверительно побеседовать с вами. 

Глухо и сдавленно произнеся: «Просите его, просите»,— дон Опандо распахнул настежь дверь и схватил лампу, чтобы посветить таинственному путешественнику. Но так как из-за своей хромоты дон Опандо двигался крайне медленно, то когда он собрался пойти навстречу, перед ним уже стоял сеньор начальник, непреклонный дон Поликарпо. 

Дон Поликарпо являл собой образец человека, составленного из восьмерок — настолько он был округл. Его застегнутое на все пуговицы пальто, казалось, вот-вот лопнет под непрестанным давлением втиснутых туда телес, отчего его стан и фигура являли взору такие изогнутые линии и скошенные грани, что скульптор, пожелавший взять его как натуру, чтобы вылепить не то что Аполлона, а хотя бы Вакха или Силена \ потерпел бы неудачу. Что же до остального, то у дона Поликарпо было безбородое лицо, маленькие невыразительные глазки и живот, украшавший его согат УОЫЗ 2 и подни- 

1 Аполлон, Вакх, Силен — персонажи греческой мифологии; первый отличался красотой, остальные были некрасивые и толстые. 

2 Перед вами (лат.); здесь: внешность, фигура 

мавшийся складками вверх до шеи, где он сразу переходил в подбородок. 

Наш дон Поликарпо был административной жемчужиной, весьма достойной того, чтобы занять почетное место в каком-нибудь музее государственного управления, если бы там заинтересовались столь редким и необычным экспонатом. Выучившись грамоте в возрасте двадцати пяти лет, он достиг такой зрелости ума и прилежания в учебе, что, когда закончил учение, его почерк был изящным и четким, правописание — безошибочным. Это обеспечило ему место в канцелярии министра, где он удостоился больших похвал за редкое свойство, коим обладал: писать, не читая; читать, не вникая в суть дела; вникать в суть дела и начисто забывать все через полчаса, словно по грифельной доске его памяти прошлись мокрой тряпкой. Своим восхождением на вершины провинциальной иерархии он был обязан одному приключению, которое в пересказе кажется заурядным, но если бы кто-нибудь оказался его свидетелем, то насладился бы от души. Дело было в том, что министр держал его при себе в своем кабинете для ведения деловой корреспонденции, а заодно и интимной переписки, связанной с его увлечениями и прегрешениями. Однажды в этот кабинет проникло некое третье лицо, скорое на расправу, и из-за какого-то пустяка отвесило министру три пощечины по одной щеке, три оплеухи по другой, приложилось табуреткой к его лбу и исполнило на его спине королевский марш, отбивая такт тростью из таких, у которых рукоятка в виде фигурки великана или сатира с тяжелой металлической головой. 

После того как буря улеглась, министр правильно рассчитал, что подобная сцена, произошедшая на глазах у дона Поликарпо, улетучится из его памяти через два часа, точно так же, как ныне забыт цвет платьев доньи Урраки; однако, принимая во внимание то унижение, которое он сам будет испытывать, постоянно видя перед собой свидетеля своего афронта, министр решил избавиться от него, отправив его подальше от столицы. Вот так дон Поликарпо был спроважен и принялся строить благополучие той провинции, предвыборную историю которой мы сейчас описываем. Уже четырнадцать месяцев занимался он этим святым делом и, стало быть, должен был в свое время узнать нашего 

1 У р рака — королева Кастилии (1109—1126). 

друга дона Опандо, вести с ним дела, договариваться и сталкиваться лицом к лицу, ибо дон Опандо был непременным звеном и составной частью всех хитросплетений жизни провинции. Однако, верный себе, дон Поли-карпо, едва различив в полутьме лицо и фигуру хозяина дома, тут же схватил его за руку и потащил поближе к лампе, чтобы опознать; только тогда, когда дон Поли-карпо заметил, что тот ковыляет, припадая на одну ногу из-за своей хромоты — отсутствие одного глаза не являлось бесспорным доказательством,— он, не требуя больше дополнительных примет, поверив в подобное фирменное клеймо и метку, удостоверяющие товар, выпустил руку дона Опандо, заключил его в свои объятия и принялся мять и ломать, проявляя таким образом свою нежность. 

— Вот я перед вами собственной персоной, дорогой дон Опандо; наверху от меня ждут помощи в связи с предстоящими выборами, а я прошу об этом же моего друга и уверен, что он не бросит меня во время шторма, спасет от кораблекрушения. Итак, дорогой друг дон Опандо,— продолжал дон Поликарпо,— правительство нуждается в послушных и благонамеренных депутатах, которые помогали бы ему вкушать яства на национальном банкете политики, так-то, сеньор; но пусть они не лезут проверять счета повара, и пусть не стараются позолотить пощечины, раздаваемые гражданам здесь, смягчать палочные удары там, возражать против увеселительных путешествий, которые им велят совершать, пусть не смеют отзываться дурно о материях, которые так дороги нам, как-то: Франция, Луи Филипп и прочее, о чем говорить сейчас не принято. Поэтому тут необходимо выступить против кандидатуры некоего дона Бер-мудо, при одном упоминании и восхвалении которого меня трясет...