— И была там одна девочка, беленькая-беленькая, и очень красивая, а звали ее Ирена... 

Ирена улыбнулась и гордо взглянула на Пипа. 

— ...одета она была в костюм придворной дамы Людовика Пятнадцатого, в платье небесно-голубого цвета... 

— С бриллиантовыми сережками? 

— Конечно, с бриллиантовыми сережками. 

— А была там маска, которую звали Пипа? — все спрашивала №)ена. 

Тут уж Шпа удовлетворенно улыбнулся... Лишь когда все персонажи сказки прошли через неисчислимые приключения, Ирена наконец заснула. 

— Спит уже,— сказала маркиза, настолько увлеченная своими выдумками, что и не заметила, когда девочка успела заснуть. 

Пипа с грустью вернулся к действительности, вздохнул и мягко опустил на постель белую, как снег, ручку девочки, которую все время держал в своих руках. 

— Правда, моя девочка прекрасна? — спросила Хулия, глядя на Пипа с улыбкой святой Марии, как про себя называл ее наш плутишка. 

Призрак посмотрел на маркизу и, вместо того чтобы ответить на поставленный вопрос, сам отважился спросить о том, о чем и помыслить не смел: 

— А что же было дальше? 

Он смог задать такой вопрос только потому, что совсем недавно слышал, как точно так спрашивала Ирена; это была косвенная просьба продолжить сказку. 

И Хулия благосклонно — загоревшись той сладкой нежностью, что наполняет нам взор слезами и что сам господь вкладывает в наши сердца, дабы усладить души наши любовью,— посадила Пипа на пол возле своих ног и, как будто он был ее сыном, поцеловала мальчика в лоб. Маску черепа он уже снял, и надо было видеть его открытый, серьезный взгляд. Он весь был устремлен в себя, блуждая среди выдумок и приключений, о которых рассказывала маркиза. . Это был действительно рай! Пипа казалось, что он 

и в самом деле наслаждается деяниями доброго бога и ни за что не вернулся бы на землю, если бы, в общем-то, не находился на ней... 

Но увидим, что он сам в дальнейшем решит на этот счет... 

Что касается маркизы, то она, оказавшись в одиночестве, все еще продолжала находиться во власти своей неуемной фантазии. И теперь, посадив рядом с собой Пипа, решила продолжить сказку самым причудливым образом. Пипа и та девочка из волшебного замка, Ирена, выросли. Девочка постепенно становилась прекрасной девушкой, более или менее похожей на свою красавицу мать. 

— Неужели красивее, чем вы? — спросил Пипа, ничуть не ожидая, так же, как и маркиза, что такой вопрос доставит ей неизъяснимое удовольствие. 

— Да, гораздо красивее. 

Чтобы отплатить Пипа за его учтивость, Хулия продолжала рассказывать, как мальчик вырос и стал статным молодым человеком, а заметные уже и сейчас данные маленького плутишки развились, и оказался он изумительным красавцем. Какая странная случайность соединила помыслы и взгляды этих двух людей, которые, казалось, в жизни никогда не могли бы встретиться! Но вот вмешалась властно разыгравшаяся фантазия мальчика, и сказка маркизы превратилась в диалог с Пипа. 

— Ирене принадлежали несколько замков, у нее было большое войско,— рассказывала Хулия. 

— А Пипа,— вступало заинтересованное лицо,— стал рыцарем, который уничтожил множество мавров и сделался королем... 

Так они, плутишка и маркиза, не менее получаса предавались своим грезам. Но, увы! Когда сказка подошла к развязке — свадьбе владелицы замка Ирены с королем Пипа,— он прервал эти мечтания, состроил ужасающую рожу и поднялся на ноги; немного хриплым, измененным голосом, сплюнув сквозь зубы, как он умел, Пипа сказал: 

— Не хочу я быть королем. Лучше стану кучером. 

— Кучером! 

— Да, младшим кучером при большой почтовой карете, разъезжающей по Кастилии. 

— Но послушай, ты тогда не сможешь жениться на Ирене. 

— И не надо. Я женюсь на Пистаньине. 

— Это кто такая — Пистаньина? 

— Дочь слепца с Эстремадурской улицы, она моя невеста. 

VI 

Было уже двенадцать часов ночи. На небе не осталось ни одного облачка. Луна распрощалась со своими гостями и в одиночестве прогуливалась по небесному замку, все еще блистая ярким загадочным светом своего праздничного наряда. 

Пипа бодрствовал на им самим устроенном ложе поблизости от постели, которой обычно пользовался кучер. В тот вечер все слуги, даже не испросив разрешения у хозяйки, в поисках развлечений ушли из дома. Кучер еще с двумя лакеями покинули затихший дворец и нагло оставили дверь полуоткрытой. Пипа все заметил и осудил такое бесчестное поведение. Никогда он не станет лакеем, лучше остаться свободным и никогда не прибегать к обману. Думая обо всем этом, он вспомнил, как служащие на кухне радовались выпавшему ему счастью остаться прислуживать Ирене и нахваливали это место. Вспомнил он также почти совсем новый камзол, принадлежавший недавно умершему карлику, который был ливрейным лакеем. 

— Камзол карлика, должно быть, придется Пипа в самый раз,— сказал кучер. 

Дойдя до этих воспоминаний, Пипа, как пружина, подскочил на своем месте. Через широкое незашторенное окно падал белый лунный свет. Видно было безоблачное темно-синее небо, напоминавшее о привычном для него ночлеге под открытым небом на свежем воздухе. И он почувствовал страшную тоску по улице. Подумал и о Пистаньине, которая говорила ему, что этой ночью будет петь до самого рассвета в таверне «Л а-Теберга». Вспомнил и о том, что в этой таверне хороший праздник собирались устроить его приятели из компании возчиков — младшие кучера дилижансов и почтовых карет. Пипа соскочил со своего места, нащупал в темноте одежду — и ту, что честно досталась ему, и ту, что выкрал он в церкви,— и, недолго думая, вновь вырядился призраком. Таким образом он навсегда отказался от прелести жизни во дворце, от сказок Хулии и ее взгляда, теплом обволакивавшего до глубины души. Он