— У-у-ух! — произнес призрак, стоявший перед зеркалом, и стал судорожно корчиться и гримасничать, воображая, что это и есть наиболее подходящий способ выражения для существа, явившегося с того света. 

За этим странным занятием и застала его Ирена, когда вернулась изумительно красивая, похожая на куклу, на те куклы, что в самых разных позах во множестве валялись на полу по всей комнате. 

Ирена в бальном платье с величественным шлейфом, с напудренными волосами решила, что теперь-то уж соответствует статусу Пипа. Она взяла его за руку и торжественно произнесла: 

— Пойдем, бал уже начинается. Все дети собрались, но не говори им, что ты Пипа, а то они разбегутся и... прощай, мой бал! 

Пипа подставил милой куколке локоть, до которого она едва достала, хотя наш герой, как мы уже знаем, и не был рослым малым. 

В сопровождении Хулии они вошли в залу — призрак и устраивавшая прием дама. 

V 

Праздник окончился. До Пипа доносились звуки отъезжающих экипажей, в которых отправлялись домой маленькие представители большого света. Среди них часа два-три блистал плутишка с Эстремадурской улицы. Ирена ни на шаг не отпускала его от себя, и это было ему лучшей наградой. На бале было множество одетых в старинные испанские костюмы маленьких господ и дам, от земли в два вершка, в придворных платьях, много военных в полной форме и с настоящим оружием, были альпийские пастушки и другие наряженные господа и дамы. Но никто не привлекал внимания и симпатии чудесной девочки, душой и телом преданной принадлежавшей ей маске — призраку, покорившему ее своей загадочностью. Пипа почти ни с кем не разговаривал. 

Лишь во время угощения в столовой он незаметно ущипнул некоторых кавалеров, пытавшихся забрать у него из-под носа лучшие сладости и претендовавших на честь сопровождать Ирену. 

— Кто эта маска? Кого он изображает? 

На все вопросы приглашенных гостей Ирена отвечала только одно: 

— Он принадлежит мне, только мне! 

Пипа совсем не понравились эти маленькие господа, слабость которых показалась ему недостойной тех богатых костюмов, что были на них надеты, и тем более изумительных шпаг, что висели на поясе. Однако благодаря расположению хозяйки дома праздник для него прошел как нельзя лучше. Он очень много ел и пил, пресытился разнообразными блюдами и ликерами, которых никогд^ ранее не пробовал. Ему опять стало казаться, что он находится на небесах у доброго бога. С победным видом шагал Пипа рядом с Иреной по многочисленным гостиным, чье роскошное убранство, как ему казалось, совпадало с его мечтой о волшебных замках. Он слышал сказки об этих замках, расположенных в подземельях; вход в них замаскирован зарослями кустарников, а ворота раскрываются, только когда произнесешь заклинание: «Сезам, откройся!» 

Бал завершился, и теперь Ирена, усталая и сонная, лежала на своей пуховой постели. Рядом находились Пипа и маркиза. Хулия, наклонившись к изголовью, очень тихо что-то шептала в самое ухо девочки. Пипа, стоя с другой стороны кровати, одетый все в тот же мрачный костюм покойника, держал в своих руках крошечную белую ручку девочки. Она согласилась лечь спать, но только, чтобы рядом оставалась ее заводная кукла. Ирена ни за что не хотела отправляться в спальню, пока ей торжественно не пообещали, что Пипа всю ночь проведет в их доме, спать будет поблизости от ее алькова, а рано утром разбудит. Они вместе будут играть весь следующий день и еще много-много дней. Маркиза, заручившись согласием Пипа, обещала Ирене, что все будет так, как хочется ей. Только тогда девочка улеглась в кровать из черного дерева с бело-розовым пологом. Пипа, стоя рядом, незаметно наклонился над двумя прелестными светлыми головками. То и дело смешивался веселый смех матери и дочери. Ирена неотрывно смотрела на мать. Ее взгляд был столь же загадочен и полон неутоленного любопытства, как и тог- 

да, когда она наблюдала за луной. Пипа тоже мечтательно взирал на все это. Хулия рассказывала дочери сказку на ночь, а девочка попросила, чтобы это была длинная-предлинная сказка, полная событий и волшебных деяний. Похожие на лепестки розы веки девочки время от времени закрывались, ибо уже входил дон Фернандо, как мать называла сон. Право, я не ведаю, откуда взялось это имя у Морфея. Наш плутишка привык полуночничать, а в эту ночь, переполненный впечатлениями, он тем более и не думал спать. К тому же его искренне заинтересовал рассказ Хулии, и он слушал с раскрытым ртом. Хотя он и был скрытным, лукавым, достаточно хорошо наученным жизнью, но все же оставался ребенком. Душа его с удовольствием воспринимала любой вымысел, он с радостью впитывал прелесть таинственной и волшебной сказки — естественной пищи для чистых, молодых и наивных созданий. 

Для Пипа слушать сказки было самой большой радостью. Он тогда забывал все плохое, что успел узнать за свои годы, хотя и недолгие, но весьма насыщенные впечатлениями. И в этом тщедушном мальчике раскрывалась живая детская душа, столь же чистая, как и у Ирены. Фантазия Пипа всегда испытывала голод, еще больший, чем желудок. В раннем детстве ему почти что совсем не пришлось слышать убаюкивающие сказки. То семя, что оставляет материнская любовь в сердце ребенка, не было посеяно в душу Пипа. Ему уже двенадцать лет, да, это так. И вот рядом с Иреной и Хулией, наслаждающимися таинством любви матери и ребенка, оказался несчастный мальчуган, которому дано удовольствоваться только той нежностью, что разлилась сейчас вокруг чужой колыбели. А ведь он имел право на ласку, потому что все дети имеют право на любящие материнские руки. Жизнь ему лишь едва-едва позволила воспользоваться этим правом. Ничто увиденное во дворце не вызвало в нем зависти, но вот Хулия и Ирена, целовавшиеся перед сном, дали почувствовать мальчику, насколько он был обделен лаской, которой могут наслаждаться другие. С каким удовольствием он бросился бы к маркизе, чтобы она приласкала его и рассказала сказку. В тот вечер ее сказка была, вероятно, о маскараде в волшебном крае. Напитки там подавали черные слуги — они всегда прислуживают в заколдованных замках. Столы ломились от вкуснейших яств, в особенности тех, которые больше всего любит Ирена. А самое замечательное — дети могли угощаться сколько хотели, и это не принесло им никакого вреда. Тут Ирена напомнила матери, что Пипа тоже должен находиться в этом волшебном крае. И Хулия продолжила: