Весь день, чтобы осчастливить обожаемую Ирену, просидела Хулия у окна, ожидая хоть какого-нибудь с юмором наряженного прохожего, а они вообще редко появлялись на площади Лопес-Давалос. 

Напрасным было ожидание. Те же грусть и одиночество, которые испытывал Пипа на Эстремадурской улице, царствовали в сквере и на площади Лопес-Давалос. Маркиза прибегла к обману — приказала своим слугам нарядиться и пройти перед окнами. Ирена с лихорадочным беспокойством ожидала появления необычайных существ, но увы! Девочка тут же узнала под накидками, сооруженными из одеял, няньку Антонию и кучера Лукаса. Лекарство оказалось еще страшнее, чем болезнь. Ирена ужасно рассердилась. Из-за этого обмана, подорвавшего веру в неистощимые возможности настоящего карнавала, девочка не менее получаса заливалась слезами. Наконец, совсем уже на закате, мимо дворца прошел ряженый... Но девочка не поверила в него. И в самом деле, это был не ряженый, а известный в городе пьяница, который отпраздновал масленицу дозой вина, намного превысившей допустимую. На поясе у него болталось какое-то безобразное украшение из соломы. 

— Это не ряженый,— закричала Ирена.— Это Хрипун. 

Именно так называли в городе пьяницу. 

Когда вышла луна, плохое настроение Ирены несколько исправилось благодаря астрономическим сказкам Хулии, но затем девочка вновь вспомнила о своем желании увидеть ряженых и горько заплакала. Она сошла с колен матери и принялась топать ногами. 

К счастью, из соседнего переулка Ариса показался какой-то маленький черный передвигающийся комок. Это нечто, трезвоня в колокольчик, торжественным шагом приблизилось к окну. Ирена просунула голову между прутьями решетки, перестала плакать и не отрывала глаз от подошедшего. 

— Это ряженый! — пораженная, закричала она, остолбенев от ужаса и в то же время испытывая бесконечное удовольствие. 

Хулия держала девочку на руках и с беспокойством наблюдала за пришедшим, о котором, судя по скорее волочившемуся за ним, чем надетому наряду, можно было сказать, что он выполз прямо из могилы. 

Это был Пипа в наряде покойника, в маске, изображавшей череп, и в домино из савана. В руках он держал колокольчик, принадлежавший ему. Пипа очень хотелось иметь музыкальный инструмент. Ведь, как мы уже говорили, он был настоящим любителем музыки. Все инструменты стоили страшно дорого, но вот как-то в награду за свои труды Пипа получил видавший виды колокольчик. Дело было так: однажды Пипа заключил конкордат со священником приходской церкви Санта-Мария, тем самым временно прекратив постоянную борьбу с католической церковью. Он помог перенести распятие в ближайшую деревню и за это деяние получил в награду старый колокольчик. Величаво и нагоняя ужас, он, появившись на площади, время от времени звонил в этот колокольчик. И был уверен, что поэтому все горожане примут его за настоящего покойника. Пипа, скрыв лицо под маской, со свойственной ему фантазией воображал, что он прекрасно наряжен, и даже сам себя несколько побаивался. Во всяком случае, он чувствовал страх, и в особенности, когда настала ночь и он оказался на темных улицах в полном одиночестве. 

Пипа несказанно обрадовался, выйдя на площадь Лопес-Давалос, потому что сразу же увидел за прутьями решетки в окне нижнего этажа дворца прелестную 

головку девочки. И тут же решил сотворить какую-нибудь из своих шуток или устроить нечто никогда не виданное такой маленькой девочкой. С той же непередаваемой раскованностью, с какой актер исполняет свою роль, Пипа приближался к окну, понимая, какое огромное впечатление должно произвести на Ирену его магическое появление. Потому он и подходил медленно, торжественно, высоко поднимая руку с колокольчиком и изредка церемонно потряхивая им. 

Ирена, охваченная страхом и очарованная поразительным видением, онемев, с любопытством взирала на происходящее. Ее мать, боясь спугнуть чары, окутавшие дочь, молчала и беспокойно ожидала развязки этой странной сцены. Никто не разговаривал; бывают такие моменты, когда лишь молчание становится единственно достойным языком. Небо совсем очистилось от облаков, и луна яркоуосвещала происходившее на площади. 

Пипа уже вплотную подошел к окну. Ему казалось, что с каждым шатом он должен становиться все больше и больше и в конце концов достанет до облаков. Совсем забыв, что его лица не видно, он строил ужасающие рожи, как будто маска могла передать все эти ужимки и гримасы. 

Ирена, увидев так близко это привидение, спрятала голову на груди у матери, но тут же вновь, не приближаясь к окну, стала смотреть на улицу. А Пипа уже просовывал голову с надетой маской черепа сквозь решетку. В этот критический момент плутишка посчитал, что в магической тишине необходимо что-то произнести, и во всю мощь низким голосом завопил: 

— У-у-ух! У-у-ух! У-у-ух! 

Ирена пронзительно вскрикнула, но сдержалась — она предпочитала дрожать от страха, но не лишаться окутавших ее чар. Только побледнела и затряслась. 

— Нет, нет, пусть останется! — сказала она матери, которая, увидев дочь в таком состоянии, энергично грозила Пипа метлой, отобранной у слуги. 

Пипа расстроился. Как же так? Мертвеца, воскресшего, привидение прогоняют лакейской метлой! 

Но метла не могла взять верх, ибо желания Ирены были сильнее, и она требовала новых воплей. 

— У-у-ух! У-у-ух! — вновь повторил Пипа, воодушевленный своим успехом. 

Тогда Ирена, уже справившись со страхом и освоившись со странным видом маски, сказала: 

— Пусть ряженый войдет в дом! 

Пипа вовсе не привлекала идея стать ручным привидением. Такая сделка, показалось ему, не соответствует его статусу призрака. Так что, увидев не выказывавшего ни страха, ни должного почтения кучера Лукаса, который искренне предложил ему войти во дворец, Пипа два-три раза лягнул его ногой. Но это никак не оскорбило слугу, а наоборот — воодушевило. И слуга, крепко держа Пипа за ухо, заставил привидение волей-неволей войти в комнату, где беспокойно ожидала Ирена, сидящая на руках у матери.