Исполнение плана нашего плутишки целиком зависело от того, войдет ли он в церковь или нет. Ему непременно надо было дополнить маскарадный костюм, идею которого подсказали его неуемная фантазия и случайность, а достичь этого можно было, лишь подобравшись к капелле черного Христа. Марипухос была помехой на этом пути, серьезнейшей помехой, и не из-за слабого сопротивления, которое могла оказать, а из-за скандала, который могла поднять. Все надо было проделать очень быстро, так, чтобы неизбежный скандал разразился после того, как все задуманное плутишкой будет закончено. 

Пять каменных ступеней отделяли Пипа от старухи на паперти. Мимо никто не проходил, никто не входил и не выходил из церкви. Пипа смачно сплюнул сквозь зубы. Как говорится: «А1еа ]ас!а ез!» *. Чтоб взбодриться перед битвой, Пипа, глядя на ведьму сквозь прорези в маске выпученными глазами и изменив голос, запел: У 

Марипухитос, меня не узнаешь, 

Марипухитос, не брыкайся. 

Меня, Марипухитос, не узнаешь, 

И не брыкайся — и так хромушка. 

Пипа в серьезных случаях любил импровизировать, хотя вообще, так же как Платон, не уважал поэтов, а вот музыкантов ставил высоко, почти в один ряд с танцорами. 

Марипухитос, как и говорилось в куплете, била ногами по воздуху, руками опираясь на костыли. Языком она болтала так же, как и ногами, насылая на мальчишку все напасти и гадости, какие только можно придумать. Такое разве что увидишь в некоторых указах, имеющих целью нечто схожее с действиями Марипухитос. 

В самом деле, было клеветой называть Пипа еретиком, пьянчугой, сыном такой-то матери (правда, последним он, как и Санчо Панса, гордился). Еретиком Пипа не был, ибо ни от церкви, ни от ее доктрин его никогда не отлучали; в таком же положении оказываются и многие философы, которых тоже никто не отлучал. Пьянчугой Пипа тоже не был. Вот пьянчужкой его можно назвать, ведь ни его возраст, ни случайность пристрастия к этому пороку не заслуживают столь большого преувеличения. Он пил водку, потому что ему подносили ее кучера в таверне. Эти молодцы, как мы 

1 Жребий брошен (лат.). 

увидим ниже, являлись единственными высочайшими властителями и законодателями, которыми восхищался и которых уважал неукротимый Пипа. В лучшие моменты своей жизни, когда страсть к праздности и бродяжничеству оставляла Пипа, он мечтал увидеть себя кучером на передке кареты. 

Что до того, кем была его мать, он не спорил. Правда, сильно убивался, когда отец в минуты редких просветлений отдавался демону сомнения и высказывал опасения относительно законности единственного ребенка, который вполне мог быть вовсе и не его детищем. 

Таким образом, если бы Пипа захотел ответить по всей форме, то аргументы и резкие замечания Марипу-хос были бы разбиты. Но плутишка с Эстремадурской улицы, будучи лучшим политиком, чем многие либеральные правители, предпочел в ответ промолчать и совершить взятие храма, пока страж вопиет. 

Но вскоре... О, вот ведь как бывает... О, судьба!.. Вскоре у эвмениды * портала появилось подкрепление в лице служки Селедонио. Он был смертельным врагом Пипа, все равно что Веллингтон 2 для Наполеона или Сципион3 для Ганнибала, естественно, без величия Сципиона и ЬопЬогтие 4 Веллингтона. Собственно, это был еще один знаменитый плут, но ловко сумевший примазаться к власть имущим: ханжи ему покровительствовали, а для полиции он был первым доносчиком. И церковь, и правительство имели в Селедонио верного стража своих интересов и расчетов, к тому же он был лукав и услужлив. 

И вот что интересно: Пипа иногда, заснув поздней ночью посреди улицы, видел кошмарные сны. В таких случаях ему снился Селедонио, будто камнем навалившийся на него и до костей вонзающий ногти и булавки. На самом же деле это холод или дождь, град или снег пробирали мальчика до мозга костей. А наяву Селедонио никогда не брал верх над ним. Это Пипа 

1 Эвмениды (фурии) — покровительницы законности, бывшие эринии — в греч. миф. богини мести. 

2 Веллингтон Артур Уэлсли (1769—1852) — английский полководец и государственный деятель; в битве при Ватерлоо в 1815 году нанес окончательное поражение Наполеону.