Но этот дефективный идиот был его шефом и звал его. С неохотой он поднялся. С его бледного е острыми чертами лица исчезло выражение зависти и ненависти, непроницаемая маска скрыла все чувства. Он даже улыбнулся. Теперь он был готов к встрече со стариком Стюартом Дьюком. 

Пилот «Дугласа ДС-8» Национальной авиакомпании запросил инструкций командной вышки. Диспетчер, следящий по экрану радара за посадками, указал ему полосу № 2 Б. ДС-8 выскользнул из плотного слоя облаков и пошел на посадку. Пилот погасил скорость и опустил закрылки. Пятьдесят метров... сорок метров... тридцать метров... Он выключил мотор, приподнял нос самолета, и гигантские шины наконец коснулись асфальта. 

Было 10.30 утра. Рикардо Вилья (высокий, худой, лицом непохожий на представителя латинской расы) спрятал в чемодан-чик номер «Таймс», который, помогал ему убить время в часы 

монотонного полета, отстегнул привязной ремень и, когда погасла надпись: «Застегните привязные ремни, не курить», встал и влился в реку пассажиров, медленно текущую по застланному ковровой дорожкой проходу к двери. 

В Лос-Анджелесе стояла плохая погода. Моросило, и персонал аэропорта подвел к трапу маленький автокар с зонтами. Служащий — негр в оранжевом плаще — один за одним вручал их пассажирам. Рикардо взял зонт и по полю направился к главному зданию, чтобы получить багаж. 

Через полчаса, держа в руках кожаный чемодан, он вышел из аэровокзала в поисках такси. Зонт он вернул еще там, в здании, и теперь под дождем медленно шел по площади, пока не увидел на стоянке желтую машину. — Отель «Колумбия». 

— Идет, — ответил шофер, и машина скользнула по направо лению к расположенному на холмах городу. 

Приезжая в Лос-Анджелес, Рикардо обычно останавливался в «Колумбии» или «Королевской». Это были скромные, но комфортабельные, расположенные в центре гостиницы. В этот приезд он проведет там лишь сорок восемь часов: у него единственная задача — посетить Леона Ортиса, в прошлом одного из высших чинов батистовского правительства, который жил в Бэй-керсфилде на окраине города. Ортис — близкий друг Торреса, широко связанный с кубинскими эмигрантами, поселившимися в городах на побережье Атлантического, — откроет ему двери в Нью-Йорке. Он не известил его о своем приезде; но он снова скажет ему, что его послал Торрес. 

Такси остановилось на '66-й улице у подъезда гостиницы. Рикардо заплатил по счетчику, дал шоферу доллар на чай и вышел. 

Администратор протянул регистрационную карточку, и Рикардо ее быстро заполнил. Ему дали 806-ю комнату на восьмом этаже в восточном крыле здания. На лифте он поднялся на свой этаж, оставил чемодан и спустился в бар. Было 11.05, есть еще не хотелось. 

Маленький бар был почти пуст. Рикардо сел за столик, спросил коктейль «манхэттен» и подошел к стоящему на прилавке телефону. 

— Бэйкерсфилд 586-6529, пожалуйста. 

—С удовольствием, сэр, —ответила телефонистка. К телефону долго никто не подходил, и Рикардо уже хотел повесить трубку, когда на другом конце линии раздался щелчок. — Да? — ответил женский голос. 

— Мистера Лео Ортиса, пожалуйста. 

- Кто его просит? — спросил женский голос. 

— Хайме Торрес,—соврал Рикардо. 

— Минуточку, пожалуйста. 

И почти тотчас же услышал голос Леона Ортиса. 

— Хайме! 

— Нет, Леон. Это я, Рикардо Вилья. 

— Ты откуда? 

— Из гостиницы «Колумбия», в двух шагах от Бэйкерсфил-да. Мне нужно сегодня же срочно повидаться с вами. 

— Ладно, — ответил Леон. — Что-нибудь случилось? 

— Личная просьба Торреса. Он мне сказал, чтобы я обязательно с вами увиделся. 

— Ладно, — снова повторил Леон. — Ты обедал? 

— Нет еще. Я только что приехал. 

— Пообедаем вместе. Жду тебя в час. Дорогу ведь знаешь. 

— До свидания, — ответил Рикардо. 

Он повесил трубку и вернулся к своему столику, на котором уже стоял заказанный коктейль. Он пригубил бокал и зажег сигарету. Любопытно: Леон Ортис говорит по-английски свободнее, чем по-испански. За все время диктатуры он был главным действующим лицом у Батисты и уехал с Кубы вслед за правителем второго или третьего января 1959 года. Именно он занимался закупкой оружия, когда после майского наступления повстанческих сил в 1958 году приобрела такой размах борьба в Сьерре. Но оружие опоздало, его доставили лишь в ноябре, а два месяца спустя уже не существовало никакой диктатуры... Леон был североамериканцем, а не кубинцем. Да, в душе он всегда был североамериканцем. Вот в чем дело. 

Рикардо спросил второй «манхэттен» и взглянул на часы: 11.30. В 12.30 он поедет в Бейкерсфилд. На влажной полированной доске стола он пальцем вывел цифру 5. И вдруг на несколько долгих, почти нескончаемых мгновений его охватила грусть, почти подавленность. 

Пять лет вдали от Кубы. Может быть, и он уже понемногу начинает забывать испанский. Не тот законсервированный испанский, который так безобразно коверкает этот сброд в Майами, не тот испаиекий, чья сочность и богатство растворилась где-то между английским и жаргоном проституток и люмпенов с бывших улиц Пила и Кодой в Гаване. А его испанский. Тот, на котором сейчас, в эту самую минуту разговаривают на Кубе его ста-рые друзья, Йоланда... 

Дождь не прекращался весь день. Обед у толстого, рыхлого Леона Ортиса затянулся из-за присутствия некоего субъекта но имени Арнальдо Родилес, махровой контры, удравшей в Париж после публикации на Кубе романчика, имевшего сомнительный успех. Но, судя по всему, Париж тоже не оправдал его финансовых надежд, и вот он теперь подвизается в Голливуде, как ав- 

тор плохоньких сценариев, подписанных претенциозным псевдонимом. Воплощенная педантичность, он в довершение всего еще и был влюблен в дочь Ортиса (блондинку, усевшуюся за стол в шерстяной кофточке, под которой не было бюстгальтера). Родилес походил на смешную помесь хиппи с генералом: смуглолицый, с огромными усами, маслянистой шевелюрой и цветным платком вокруг шеи.