67-й улице. Вместе с нею обитала Эйлис — девушка Тони, пухленькая смугляночка с пышной грудью и довольно тощими ногами. 

В июне — три месяца спустя после прибытия — я уже получал девяносто пять долларов и мог оплачивать скромную, но отдельную квартиру. 

Двери Национального революционного движения открылись передо мной однажды вечером... 

Однажды вечером на стоянке своих машин, предназначенных к продаже, отец Тони познакомил меня с Джеком Морено — одним из доверенных людей хромого Оросмана. 

Человек протянул мне руку. Несмотря на «Джека» он, казалось, только что вывалился из бильярдной, что на улице Санха в китайском квартале Гаваны. Длинные бачки, огромная медаль из дешевого золота с изображением святой Варвары на шее, штаны из чертовой кожи. 

— Расторопный парень, — похвалил меня отец Тони. Мужчина лучезарно улыбнулся, блеснув всеми своими золотыми коронками. 

— Сегодня вечером мы собираемся в «Бискайе», — сказал мне он. 

— Национальное революционное движение? 

— Конечно. Кто же еще? 

Я пошел в «Бискайю». У дверей меня остановил устрашающего вида светловолосый мастодонт, говоривший на варварском! английском, но я назвал Джека Морено, и, немного поколебавшись, он меня пропустил. 

Собралось около ста человек. Мы расселись на складных стульях перед столиком президиума, за которым довольно-долго никого не было. В 9 вечера появился Педро Оросман в окружении целой свиты адъютантов и телохранителей. Однако за столик сели только он сам, Джек Морено, еще двое незнакомых мне людей и старик, не выпускавший трубки изо рта, которого потом нам представили как сенатора Виктора Пеппера. 

Пока Оросман медленно и хрипло произносил слова своей: речи, мне пришла в голову показавшаяся удачной мысль. Я достал ручку и в записной книжке принялся записывать отдельные фразы и выражения оратора. В течение часа Оросман безжалостно нападал на тех, кто «объявляют себя антифиделистами и антикоммунистами, а на самом деле являются антиамериканцами и антидемократами...». По именам и фамилиям перечислил. некоторых лидеров, возглавляющих группы так называемых «ультраправых», и заклеймил их как «уличных шарлатанов».. «Мы, — в заключение сказал он, — не обещаем ничего. Мы просто сделаем. Сделаем. Сделаем». 

Еще звучали аплодисменты, когда я уже выбежал из зала, схватил такси и помчался к Ванде. Было около двенадцати ночи, а ей нужно было подниматься с рассветом. Сонная, в едва накинутом домашнем халате, она открыла мне дверь. Я торопливо поцеловал ее и быстро спросил: 

— У тебя есть пишущая машинка? 

— Какого черта... 

Я мягко прикрыл ей рот ладонью. 

— Есть? 

— Ну, есть... Рухлядь... Изнутри послышался голос Эйлис: 

— Кто там, Ванда? 

— Ричард. 

— Дай мне ее, завтра верну. 

У нее был старенький «ундервуд», но печатать на нем можно. Я взял такси и отправился домой. К трем ночи у меня уже была готова маленькая, в четыре с небольшим странички, статейка. 

Я выбежал на улицу и позвонил Тони. Дома его не было. Наверняка он развлекался в «Сильвии». Позвонил туда и, не ошибся. 

— Это срочно, Мартинес, — сказал я хозяину отеля. 

— Ладно, я его позову. 

В «Сильвии» не было телефонов в номерах. Мне пришлось довольно долго ждать, пока Тони спустился в вестибюль. 

— Тони? 

— Ну что у тебя там? — без особого энтузиазма отозвался он. 

— У тебя по-прежнему хорошие отношения с Савоем из «Лас Америкас»? 

Мой вопрос его удивил. 

— И в такой час ты пристаешь ко мне с этим? 

— Очень важное дело, Тони. 

— Ну? 

— Мне нужно, чтобы ты ему позвонил сейчас же. 

— В четыре утра? Ты случайно не спятил? 

— У тебя есть его домашний телефон? 

— Я его помню... 

— Позвони ему и скажи, что тебе нужно, чтобы в следующем номере он поместил одну статью. 

— Чью? 

— Мою. 

— Слушай, ты, часом, не пьян? 

— Я не пьян. Ты должен оказать мне эту услугу. Я перезвоню тебе через пятнадцать минут. В статейке четыре странички. 

— Ладно. И пошел ты... Я повесил трубку. 

Через двадцать минут снова позвонил ему. 

— Что? 

— Завтра утром привези ее в редакцию. После девяти. Он спросил меня, не извещение ли это о конце света, потому что звонить в такое время... 

— Приблизительно это самое. Завтра я тебе расскажу. 

Разумеется, не извещение о конце света, а короткое, довольно едкое, чуть-чуть отдающее чем-то скандальным изложение речи Оросмана. 

В полдесятого утра меня принял Савой. Прочитал статью и пристально посмотрел на меня. 

— Ничего потустороннего! 

— Но согласитесь, что... 

— Да нет. Хорошо. Двадцать долларов? 

Я на них не рассчитывал, так что торговаться не стал. 

— Через четыре дня зайдите в кассу. И он записал мое имя в блокнот. 

Два дня я ждал выхода статьи. Наконец во вторник 18 июня ее напечатали на второй странице за подписью Р. Вилья Солана. Заголовок: «Педро Оросман и его НРД — наша светлая надежда». 

Прошла неделя, прежде чем хромой дал знать о себе. Однажды утром на стоянке наших машин появился черный «мерседес»», и отец Тони сломя голову бросился открывать дверцу самому Оросману. С ним вместе вылезли шофер и два телохранителя. Я видел, что они идут ко мне. Сияющий от счастья отец Тони представил нас друг другу. 

— Стало быть, ты и есть Вилья Солана, — промолвил Оросман, глядя на меня сквозь зеленые очки. 

— Да, сеньор. 

— Очень хорошая статья. 

— Благодарю вас, сеньор. Хитро улыбаясь, он изучал меня. 

— Хорошо. Очень хорошо... 

— Папа умер, — сказала она. 

— Мой тоже, вот уже два года, — ответил я. 

— Что же ты делал все это время? 

— Ничего особенного... 

— Ну тогда что ты делал не особенного? 

— Работал. И еще всякое... разное... 

— Где работал? 

— В 1961 году был в армии, а потом там, сям... 

— А сейчас ты что делаешь? 

— Зарабатываю на жизнь как умею. 

— Наверное, часто бываешь на море, думаю. 

— Да нет. Много лет как не был. А ты? 

— Всегда приезжаю с девочкой. 

— Твоя дочка? 

— Да. Ей три года. 

— А как ее зовут?