— Мотор от «шеви»? 

— Ага. 

— Какого года выпуск? 

— Пятьдесят шестого. Правда, пришлось немного переделать крышку и хорошенько прочистить бензопровод. 

Я немного разбирался в механике, но, конечно, не настолько, как мне хотелось, чтобы он поверил; разумеется, и про мотор от «шеви» тоже сказка. Но он попался на удочку. 

Время от времени он поглядывал на наручные часы. Я прилагал все еилы, чтобы беседа не замирала, и оживленно болтал о гонках и гонщиках. Мы разговаривали около получаса, как он вдруг сказал: 

— Она уже не придет. Ну и черт с ней! 

Я удивленно посмотрел на него. Он рассмеялся и счел нужным объяснить мне, что речь идет об одной цыпочке, которая натянула ему нос, 

— Я сюда часто прихожу, — добавил он доверительно. — Мартинесу не нравится, когда его отель используют как дом свиданий, да я ему хорошо плачу. 

Он помолчал, потом предложил: 

— Пошли выпьем? 

— Ты прости, но у меня нет денег на выпивку. Я ведь еще не нашел работу. 

— Я приглашаю. 

— Ну раз так... 

Он похвастался передо мной своим МГ: четыре скорости, 220 по шоссе. Если бы у людей по жилам бежало что-нибудь вместо крови, у Тони Мендеса это, несомненно, был бы бензин. 

В утлом барчике около пляжа мы высосали почти три бутылки джина. Тони налился вдребезги, я пил медленнее и умереннее, чтобы не терять ясности головы. Когда он был уже совсем тепленьким, я снова напомнил ему, что у меня еще нет работы. 

— Н-ну это уж мое д-дело, бр-рат, — заплетаясь, выдавил он. 

И он по мере своих силенок поведал мне, что его отец владеет конторой по продаже подержанных автомобилей. 

— Я т-тебя уст-трою... 

Пришлось па спине тащить его в машину и самому сесть за руль. Я отыскивал дорогу, задавая вопросы на каждом перекрестке и все время дрожа, как бы полиция не задержала меня за то, что веду машину, не имея при себе прав. Мы добрались до «Сильвии». Я разбудил Мартинеса и упросил его вместе со мной отнести Тони в мой номер. 

Всю ночь я просидел на стуле, прислушиваясь к его храпу и невнятному бормотанию. 

По счастью, он и на утро был столь же любезен и не забыл своего обещания. 

— Ладно, соотечественник, я тебя устрою. 

Я подошел ближе. Конечно, это она. Йоланда сидела на песке, обняв руками колени и опершись на них подбородком. 

— Йоланда! 

Она медленно обернулась. 

Осторожно подняла темные очки и пристально посмотрела на меня. Вдруг резко вскочила, растерянно замерла, держа очки в руке. 

— Рикардо. 

Она закинула мне руки за шею. 

Какое-то время мы так и стояли безмолвно, крепко сжимая друг друга в объятиях. Потом она медленно отодвинулась. Уронила очки на песок, мы оба поспешно нагнулись поднять их и столкнулись лбами. 

— Рикардо, — недоуменно шептала она. — Рикардо... 

Она разложила на картонные тарелочки омлет и ушла в ванную. 

— Убери, пожалуйста, в шкафчик плитку и открой бутылку. Я в пять минут приму душ. 

Дверь ванной закрылась, я закурил. Потом поспешно убрал в шкафчик плитку, взял нож и принялся открывать одну из бутылок с вином. Поставил ее на ночной столик и снова сел на кровать. 

— Можно тебя спросить? — громко крикнул я. 

Изнутри, почти заглушённый шумом воды, раздался ее голос: 

— Что? 

— Можно спросить тебя о чем-то? — еще громче крикнул я. 

— Хорошо. 

Я встал и подошел к двери: 

— Почему ты не приехала с мужем? Несколько минут слышался только шум воды. 

— Потому что он умер... — наконец ответила она. 

Я снова бросился на кровать.. Рядом со мной стоял ее чемодан. Я осторожно, стараясь не шуметь, поднял крышку. От какого-то неопределенного, странного аромата у меня раздулись ноздри. Пахло чем-то очень чистым, неясным, свежим. Звук воды вдруг прекратился, и я опустил крышку. 

Дверь открылась, и появилась Йоланда в темно-сером халатике. От нее исходил нежный аромат духов. 

— Ты разлил вино? 

— Нет еще, — ответил я. — Но бутылка открыта. 

Я наполнил два стакана, мы сели друг против друга за ночным столиком: я на кровати, она на единственном стоявшем в комнате стуле. 

— Ты с какого времени работаешь? — спросил я. 

— Да уже много лет. 

Она оперлась локтями о стол и наклонилась ко мне. Отпила несколько глотков вина. 

— Скажи мне одну вещь. Ты почему развелся с...? Как ее звали? 

— Ирмина. 

— Ага, — бросила она, — с Ирминой. 

— Мы совершили ошибку, поженившись. А муж твой отчего умер? 

Похоже, она не ждала этого вопроса. 

— Несчастный случай? — настаивал я. 

— Не совсем так, Рикардо, — она прямо взглянула мне в глаза. — Он в 1960 году уехал из страны. 

Она поднялась и стала собирать тарелки. Мы уже выпили одну бутылку вина и теперь начали вторую. Я с нежностью следил за каждым ее движением, за каждым жестом. 

— Ну что ж, — сказала она. — Теперь твоя очередь. 

Она повернулась ко мне спиной и принялась убирать в шкафчик посуду и продукты. Под халатиком вырисовывались ее твердые загорелые бедра. 

— Почему ты снова не женился? 

— А тебе что, это так важно? И почему ты сама снова не вышла замуж? 

Она резко повернулась. Грубость моего ответа удивила меня самого. 

— Прости, — прошептал я. — Я выпил лишнего. 

Я поднялся и подошел к двери. Открыл ее: снаружи стояла сырая, беззвездная ночь. Моря не было видно, слышалось лишь его мерное, величавое дыхание. 

— Может быть, — пробормотал я, не глядя на нее, — может быть, я не встретил... 

— И ты такой же как все, — оборвала она меня. — Каждый второй твердит одно и то же. А те, кто не говорит, думают. 

Я обернулся к ней: 

— Думаю, ты ошибаешься. 

Не могу сказать, что Тони уж очень хорошо меня «устроил», но он упросил отца дать мне место продавца с еженедельным жалованием в 80 долларов. Я с понедельника начал работу и в пятницу отказался от эмигрантского пособия, так как теперь мог зарабатывать сам и совершенно незачем было лишний раз напоминать о себе ФБР. 

Тони познакомил меня и с Вандой, веснушчатой девицей с большими кроличьими зубами и красивыми голубыми глазами. Она была североамериканкой. Она жила в квартирке на