— Но ведь не все группы одинаковы. Мне так кажется, — осторожно начал я. — У кого-то, наверное, есть и прочные связи-с правительством... 

— А, все они твердят, что двери Белого дома для них открыты; все они встречаются с адмиралами, обедают с крупными государственными деятелями, спят с дочкой шефа ЦРУ... Треп, чистый треп. По мне единственный, у кого есть в руках что-то-конкретное — это хромяга Оросман, ну тот, что из Национального революционного движения, знаете? 

— НРД? 

— Национальное революционное движение. Эти да, говорят мало, зато много делают. Такие мне нравятся. 

— Где я могу его увидеть? Он улыбнулся: 

— Послушайте, вы не слишком ли спешите? 

— Я действительно спешу. Я замолчал. 

— Увидеть хромого нелегко. Он держит ресторан близ Ламмус Парк, Оушен Драйв, пляж Майами. 

— Вы с ним знакомы? 

— Немного, — уклончиво ответил хозяин. 

— Но достаточно чтобы... 

— Не достаточно, — обрезал он меня. — Не достаточное 

Я помолчал немного, потом состроил разочарованную мину. 

Случайность или судьба? Ни то ни другое: просто жизнь. Она разлучила нас в апреле 1958 года: Я ушел в Сьерру, а три месяца спустя Йоланда эмигрировала в Венесуэлу. И до того сентябрьского вечера 1959 года мы ничего не знали друг о друге. Я уже не помню, где мы встретились, кажется, у кинотеатра радиоцентра. Но я помню ее слезы, катившиеся по моей бороде, и вцепившиеся в мою оливково-зеленую форму пальцы. Она еще в апреле вернулась из Венесуэлы и настойчиво искала меня. Она не знала,. что в марте я женился на девушке из Пласетас, с которой познакомился с Съерре, — Ирмине. Я и сейчас не могу объяснить, почему мы поженились. Брак наш, длился немногим больше года, мы расстались с ней так, как прощались перед боем с товарищами по Съерре: рукопожатие и долгий грустный Шгляд.. 

— Я женился. 

Лицо ее мгновенно приняло спокойно-замкнутое выражение. — Рада за тебя. 

Я помолчал, предложил ей пойти выпить, но она отказалась. Она ушла, и больше до сегодняшнего дня 1964 года мы никогда не встречались. 

Сейчас молча мы рядом шли по траве. Я внезапно почувствовал, как ее рука нежно коснулась моей и мягко отстранилась. 

— Иди, — сказала она, останавливаясь. 

Поднявшаяся выше, окруженная золотистым нимбом луна выплыла из облаков. 

— Мы не пойдем в ресторан? 

— Нет. Пойдем лучше ко мне. 

— Ты не беспокойся, у меня есть немного еды, — сказала Йоланда, ощупывая стену в поисках выключателя. Она зажгла свет, и я вошел в единственную комнату домика. Кровать была не убрана и на ней лежало что-то из белья, что Йоланда тот час же спрятала в чемодан. 

Я закрыл дверь, сел на кровать и закурил сигарету. Она достала из стенного шкафчика электрическую плитку.. 

— Помочь тебе? 

— Пока не надо, — ответила она и поставила плитку на столик. 

Я стряхнул пепел на пол. Она бросила на меня взгляд: 

— Ты больше не женился? 

Я отрицательно качнул головой. 

— Так я и думала. 

— Почему? 

— Это, — она показала на стряхнутый на пол пепел, — с» ственно холостякам. 

— Прости, ты хочешь сказать, заядлым холостякам. 

— Заядлый холостяк в двадцать шесть лет? 

— Тонущий корабль, — улыбнулся я. 

— Ну раз ты так говоришь. 

Из того же шкафчика она вынула полиэтиленовый мешочек с яйцами; затем достала содовые галеты и две бутылки :вина... 

Прошло еще три дня, пока я не познакомился с Тони Менде-сом, который должен был проложить мне путь к хромому Оросману. Долгих тоскливых три дня, во время которых я занимался разными делами. Сходил в центр по трудоустройству кубинских эмигрантов. Мне сделали прививку против полиомиелита, сни- 

мок грудной клетки, пообещали оформить вид на жительство через две недели, выдали голубенький ордер на склад. Красный Крест вручил мне коробочку, в которой были: пакет ваты, аспирин, безопасная бритва и лейкопластырь. Но, вне всякого сомнения, самым важным был чек на шестьдесят долларов. 

Я продолжал внимательно читать и «Майами геральд» и «Майами ньюс», но в отделе объявлений все не было подходящей работы. 

Была пятница — шестой день моей свободной жизни в Майами. Часов в восемь, поужинав в «Гонконге» (по горло сытый осточертевшей китайской кухней), я присел в вестибюле отеля выкурить сигарету. Я больше не заговаривал с хозяином гостиницы, мы только здоровались. 

Где-то через полчаса вошел он. На вид ему можно было дать лет двадцать пять. Высокий, интересный, элегантно одетый мужчина. От него исходил легкий аромат одеколона, он курил дорогую сигару с пластмассовым мундштуком. Минут за десять до этого я услышал на улице глухой шум мотора гоночной машины. 

Он уселся напротив и принялся листать журнал, посвященный автомобильному спорту. 

Судьба оказалась вдвойне благосклонной ко мне: он попросил огонька, и я сообразил сказать ему (по-английски), что в «Майами геральд» помещено объявление о продаже «феррари» всего за три тысячи долларов. Фраза оказалась магической. Конечно, он-то не читал последние три дня с таким вниманием отдел объявлений. Но, судя по всему, я угодил ему прямо в сердце. 

— Действительно? 

— Я прочел об этом вчера. 

— Всего за три тысячи? 

Он вернул мне спички и сел рядом со мной на диван. 

— Кубинец? 

— Да, — ответил я по-испански. 

— Я тоже. 

Он протянул мне руку: 

— Тони. 

— Рикардо. 

— Ты давно здесь? 

Он стал обращаться ко мне на «ты», и мне показалось своевременным сделать то же самое. —Меньше недели. 

— Какой дорогой? Я улыбнулся: 

— Морем. Я присобачил мотор от «шевроле» к лодчонке и... ну, словом, я здесь.