— Порядочно, — бросает он. Потом подмигивает мне. 

— Только что прибыли? .— Вчера вечером. 

— Через Испанию или Мексику? 

— На лодке. 

Старик издает легкий свист. 

— Крепко досталось? 

— Порядочно. 

Парикмахеру потребовалось сорок минут, чтобы меня подстричь и побрить. 

Старика уже давно обслужили, но он уселся на один из стульев, стоящих у двери в салон, и медленно курит. Ему явно хочется поговорить со мной. 

— Сколько с меня? — спрашиваю я парикмахера, глядясь в зеркало. 

— Три восемьдесят плюс чаевые, сеньор. 

— А всего? 

— Четыре доллара. 

Из моего кожаного бумажника, в котором я держу свои триста долларов, он получает ровно четыре. «Спасибо» мне не говорят. 

Старик встает, мы выходим на улицу и идем по ходу движения. 

— Это к гостинице? — спрашиваю я. 

— Ага. 

Чтобы удовлетворить его любопытство, пришлось рассказать о моих приключениях. Я поведал ему, что отплыл ночью с пляжа Варадеро на лодке с мотором, подвешенным за кормой. Сначала, пока хватило сил, шел на веслах, когда же почувствовал, 

что достаточно отошел от берега, включил мотор. Два дня шел с мотором, потому что догадался захватить дополнительный бочонок бензина. На третий день топливо кончилось, и я лёг в дрейф. На четвертый день у меня кончилась пресная вода. Поздно ночью близ Андроса на меня наткнулась береговая охрана североамериканских морских пограничников. Ночь я провел в тюрьме.: На пятый день меня допросили в Федеральном бюро расследований и сфотографировали. На шестой день выпустили на свободу (предварительно убедившись, что я платежеспособен, у меня же было триста долларов). Но и на седьмой день я не мог поступить как господь бог, то есть отдохнуть, ибо пришлось, как было приказано полицией, явиться в эмигрантский центр. 

— И седьмой день как раз сегодня. 

— Да, уж вижу, — отвечает старик. — А где вы провели ночь шестого дня? 

— В сквере, — улыбаюсь я. 

Мы проходим еще несколько кварталов. 

— Здесь вы можете сесть на автобус до 14-й улицы и там... 

— Я возьму такси. 

Он протянул мне руку, сказал, что его зовут Эрнесто Травьесо и что он приехал в Майами в 1960 году. Не стал объяснять, на что живет, но, судя по одежде, дела его шли неплохо. 

— Рикардо Вилья Солана, — в свою очередь, представился я. — И вы знаете, где меня найти: отель «Сильвия», если будет комната. 

"Каждый день я ждал ее у выхода из школы. Она позволяла проводить себя до бара «Виктория» в квартале от дома, но упорно отказывалась остановиться и поболтать. Или пойти в кино. 

Та встреча в скверике Сан-Мариано, по сути, и была нашим первым любовным свиданием (лиловый цветок незабудки, учебник по физике, долгий жадный поцелуй...). С тех пор мы виделись почти каждый вечер; в голове у меня сейчас путаются места и даты, но, кажется, впервые я пришел к ним домой в мае 1956-го. 

Мне кажется, мы любили друг друга. Но, по сути дела, ничего друг о друге не знали. Нужна была эта забастовка старшеклассников в Виборе, чтобы я узнал, кто же она в действительности, а она узнала всю правду обо мне. 

Дело было во вторник. И хотя прошло много лег, я никогда не забуду эту дату — 17 ноября, потому что в этот день мне исполнилось 19 лет. 

Был создан стачечный комитет, и Движение 26 июля назначило по делегату в каждую школу. Мне поручили пойти на собрание учащихся школы имени Эдисона, которое про- 

водилось в доме Папо Молина, учившегося в колледже Ма-ристас. (Папо Молино после пыток убили в ночь на рождество 1958 года.) 

Я позвонил Йоланде и попросил извинения, тем более необъяснимого, что у меня день рождения. Но, как ни странно, она мне поверила. Не помню точно, но, кажется, я сказал ей, что мне нужно навестить тетку Марго, у которой довольно серьезно расстроилось здоровье. (Несмотря на свои семьдесят пять лет, она, казалось, еще никогда не чувствовала себя лучше.) 

В восемь вечера я подошел к дому № 179 на улице имени Хуана Бруно Сайяса, где жил Папо Молина. 

Постучал. 

Мы оба чуть было не закричали от удивления. Именно Йоланда открыла мне дверь. 

Прогулочная лодочка все ближе подходила к причалу. 

— Ты вышла замуж, Йоланда? — снова спросил я ее, стряхивая с ладоней приставший к ним песок. 

За темными стеклами очков я не видел ее глаз, но знал, что она пристально смотрит на меня. 

— Да, я вышла замуж. 

Опершись руками на песок, она поднялась и направилась к морю, подняла юбку выше колен и вошла в воду. У нее были плотные загорелые бедра. Я тоже встал, сбросил кеды и приблизился к воде. У самой кромки прибоя лежал обломок красноватой раковины, я поднял его. 

— Да, — повторила она. — Пойдем. 

Я подобрал рубашку и, раскачивая кедами, рядом с ней пошел к причалу. 

— На сколько я тебя старше? 

Я ждал ответа, притворяясь, что внимательно разглядываю перламутровый обломок. 

— Мне двадцать пять лет. Ты это хотел узнать? А тебе двадцать шесть. Так? 

Я отвел взгляд. Резко швырнул в воду осколок. Она вышла на берег и принялась выжимать на песок намокший подол юбки. 

— Прокатимся на лодке? — пригласил я ее. 

Она стряхнула песок со ступней и надела туфли. 

После того вторника мы уже не скрывали друг от друга нашу революционную деятельность. Естественно, мы работали в разных группах. Она никогда не принимала прямого участия в моей работе. Передо мной стояли иные задачи: более рискованные, более опасные. Лишь один раз она спрятала у себя в доме две бом- 

бы. Те самые, которые потом взорвались в здании центрального управления телефонной компании в Сантос Суаресе. 

Я окончил колледж в сентябре этого года (1956 год), но не стал поступать в университет. Мне пришлось работать, и я через родителей устроился на место помощника по рекламе в тронс-портную компанию. 

Мы с Йоландой строили различные планы. Кто не делает этого в юности? Мы мечтали пожениться, иметь детей, быть счастливыми. Но кто же не мечтает о семье, детях, счастье? Лишь потом мы узнали, что счастье — только одна из граней большой жизни, так же как страдания или выполнение долга. Того счастья, как мы тогда его себе представляли, нет.