Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

пологом двери палатки и, глядя такими же, как и полчаса тому назад, 

внимательными, воспаленными и бесконечно усталыми глазами, сухо сказал: 

- Евстигнеев, следующего! 

 

По лесу веером легли и гулко захлопали разрывы мин. За кустами 

неподалеку от Лопахина кто-то равнодушно, с протяжной зевотцей проговорил: 

- Пристреливается, паразит! Ну, теперь он начнет швырять и песок месить 

минами, пока весь лес не прочешет. Он - такой, он, гад, лишнего кинуть не 

постесняется... 

Но огонь вскоре утих, лишь вдали сухо и зло трещали короткие автоматные 

очереди, да с той стороны Дона, против разрушенного бомбежкой моста, как бы 

прощупывая обманчивую тишину леса, с ровными промежутками бил немецкий 

пулемет. 

Потом пулемет умолк, и в наступившем затишье отчетливей зазвучали иные 

голоса войны: приглушенный расстоянием, протяжный гром артиллерийской 

стрельбы, раскатисто и неумолчно гремевший где-то далеко на востоке, 

прерывистый рокот самолета - дальнего разведчика, ворковавшего на 

недоступной глазу высоте, и ровный басовитый гул множества немецких танков и 

автомашин, двигавшихся по правому гористому берегу Дона в направлении на 

станцию Клетскую. 

Над вершинами дальних тополей, чуть колеблемая ветром, вся пронизанная 

косыми солнечными лучами, волновалась тончайшая сиреневая дымка тумана. На 

дремотно склонившихся кистях белой медвянки, на розовых цветах шиповника, 

как блестки рассыпанной радуги, ослепительно искрились и сияли капельки 

росы. 

Любуясь помолодевшим после ночного дождя лесом, Стрельцов задумчиво 

сказал: 

- Красота-то какая, а? 

Лопахин покосился на приятеля, но ничего не ответил. Стиснув зубы, 

устремив немигающий взгляд воспаленных глаз туда, где за меловым бугром 

правобережья бурой, зловещей тучей вставала пыль, он молча вслушивался в 

издавна знакомые, грозные шумы большого наступления. 

Лопахин тоже любил природу - и любил ее так, как только может любить 

человек, долгие годы жизни проведший в тяжелом труде под землей. Иногда даже 

в окопах, в короткие промежутки затишья, он успевал полюбоваться то белым, 

как лебедь, облаком, величественно проплывавшим в задымленном фронтовом 

небе, то каким-нибудь полевым цветком, доверчиво приютившимся на краю старой 

воронки и казавшимся рядом с грудами мертвой опаленной земли бессмертным в 

своей первобытной красоте... 

Но сейчас Лопахин не видел ни пленительного очарования омытого дождем 

леса, ни печальной прелести доцветающего неподалеку шиповника. Не видел 

ничего, кроме пыли, вздыбленной вражескими машинами, медленно тянувшейся на 

запад. 

Там, на западе, в синеющих степях Придонья, полегли его убитые в боях 

товарищи, далеко на западе остались родной город, семья, крохотный отцовский 

домик и чахлые клены, посаженные руками отца, круглый год припудренные 

угольной пылью, жалкие на вид, но неизменно радовавшие глаз, когда по утрам 

они с отцом, бывало, уходили на шахту. Все, что было в жизни дорого и мило 

сердцу, все осталось там, под властью немцев... И снова, в который уже раз 

за время войны, Лопахин ощутил вдруг тот удушающий приступ немой ненависти к 

врагу, когда даже ругательное слово не в силах вырваться из мгновенно 

пересыхающего горла. Так бывало с ним иногда в бою. Но тогда он видел 

вражеских солдат и эти проклятые темно-серые танки с крестами на броне, и не 

только видел, но и уничтожал их огнем своего оружия. Тогда ненависть, 

мертвой хваткой бравшая его за горло, находила выход в бою. А сейчас? Сейчас 

он - только праздный зритель, солдат разгромленной части, в бессильной 

ярости издали наблюдающий за тем, как победно пылят по его земле враги и 

неудержимо движутся все дальше на восток, все дальше... 

Лопахин выхватил из рук Стрельцова блокнот, торопливо написал: 

"Николай, я в тыл не пойду. Дела наши, по всему видать, дрянь. Не могу я 

сейчас отсюда уходить! Думаю остаться на передовой, прибьюсь к какой-нибудь 

части. Оставайся и ты со мной, Коля!" 

Стрельцов прочитал и, почти не заикаясь, но и не делая пауз, 

проговорил: 

- Я сам такого же мнения. Я для того сюда и пришел. Вот только старшина 

как? Отпустит он тебя? Что-то я сомневаюсь... Мне проще: я пока за 

медсанбатом числюсь. 

- Да я что же, на побывку к жене прошусь? Кай это он меня не отпустит? 

Хотел бы я поглядеть на эту кинокартину, как он будет меня не пускать! - 

возмущенно сказал Лопахин, на минуту позабыв о том, что Стрельцов не слышит, 

но, глянув в лицо друга, внимательное и исполненное, как у глухонемого, 

напряженного и пытливого выжидания, с досадою умолк, размашисто написал 

"пустит" и поставил в ряд несколько восклицательных знаков столь 

внушительного размера, что, казалось, один вид их должен был бы рассеять 

всякие сомнения Стрельцова. 

На вершине раскидистого ясеня робко, неуверенно закуковала кукушка. 

Закуковала и смолкла, словно убедившись в том, что неуместно звучит ее 

раздумчивый и немножко грустный голос в этом лесу, заполненном вооруженными 

людьми и обвальными раскатами доплывавшей издали артиллерийской стрельбы. И 

почти тотчас же Лопахин услышал самоуверенный, противный до тошноты голос 

Копытовского. 

- ...Ужасно умная птица кукушка! До петрова дня она тебе и кукует и 

шкварчит так приятно, будто сало на сковородке, а после хоть не проси - как 

ножом отрежет. Это я сейчас на нее загадал: сколько проживу на свете? А она, 

проклятая, два раза крикнула и подавилась. Тоже, раздобрилась, паскуда 

длиннохвостая! Но, между прочим, я на нее не в обиде: выходит так, что два 

года могу смело воевать, ни черта не убьют? Очень даже прекрасно! Мне больше 

ничего и не надо. За два года должна же война прикончиться? Должна. Ну, а 

после войны я на эту задрипанную кукушку не посмотрю и буду жить, сколько 


Страница 41 из 57:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40  [41]  42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Цитаты и афоризмы Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"