Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

располосованную до ноги ягодицу. Кося на нее глазами, стыдясь за свою 

наготу, Звягинцев страдальчески сморщился, проговорил: 

- Господи более мой! И что вы на меня так упорно смотрите, товарищ 

женщина? Что вы, голых мужиков не видали, что ли? Ничего во мне особенного 

такого любопытного нету, и тут, скажем, не Всесоюзная сельскохозяйственная 

выставка, и я, то же самое, не бык-производитель с этой выставки. 

Женщина-врач блеснула глазами, резко сказала: 

- Я не собираюсь любоваться вашими прелестями, а делаю свое дело. И 

вам, товарищ, лучше помолчать! Лежите и не разговаривайте. Удивительно 

недисциплинированный вы боец! 

Она фыркнула и встала вполоборота. А Звягинцев, глядя на ее 

порозовевшие щеки и округлившиеся, злые, как у кошки, глаза, горестно 

подумал: "Вот так и свяжись с этими бабами, ты по ней одиночный выстрел, а 

она по тебе длинную очередь... Но, между прочим, у них тоже нелегкая 

работенка: день и ночь в говядине нашей ковыряться". 

Устыдившись, что так грубо говорил с врачами, он уже другим, 

просительным и мирным, тоном сказал: 

- Вы бы, товарищ военный доктор, - за халатом не видно вашего ранга, - 

спиртику приказали мне во внутренность дать. 

Ему ответили молчанием. Тогда Звягинцев умоляюще посмотрел снизу вверх 

на доктора в очках и тихо, чтобы не слышала отвернувшаяся в сторону строгая 

женщина-врач, прошептал: 

- Извиняюсь, конечно, за свою просьбу, товарищ доктор, но такая боль, 

что впору хоть конец завязывать... 

Хирург чуть-чуть улыбнулся, сказал: 

- Вот это уже другой разговор! Это мне больше нравится. Подожди 

немного, осмотрим тебя, а тогда видно будет. Если можно - не возражаю, дам 

грамм сто фронтовых. 

- Тут не фронт, тут от фронта далеко, тут можно и больше при таком 

страдании выпить, - намекающе сказал Звягинцев и мечтательно прищурил глаза. 

Но когда что-то острое вошло в его промытую спиртом, пощипывающую рану 

возле лопатки, он весь сжался, зашипел от боли, сказал уже не прежним мирным 

и просительным тоном, а угрожающе и хрипло: 

- Но-но, вы полегче... на поворотах! 

- Эка, брат, до чего же ты злой! Что ты на меня шипишь, как гусь на 

собаку? Сестра, спирту, ваты! Я же предупреждал тебя, что придется немного 

потерпеть, в чем же дело? Характер у тебя скверный или что? 

- А что же вы, товарищ доктор, роетесь в живом теле, как в своем 

кармане? Тут, извините, не то что зашипишь, а и по-собачьи загавкаешь... с 

подвывом, - сердито, с долгими паузами проговорил Звягинцев. 

- Что, неужто очень больно? Терпеть-то можно? 

- Не больно, а щекотно, а я с детства щекотки боюсь... Потому и не 

вытерпливаю... - сквозь стиснутые зубы процедил Звягинцев, отворачиваясь в 

сторону, стараясь краем простыни незаметно стереть слезы, катившиеся по 

щекам. 

- Терпи, терпи, гвардеец! Тебе же лучше будет, - успокаивающе 

проговорил хирург. 

- Вы бы мне хоть какого-нибудь порошка усыпительного дали, ну чего вы 

скупитесь на лекарства? - невнятно прошептал Звягинцев. 

Но хирург сказал что-то коротко, властно, и Звягинцев, за время войны 

привыкший к коротким командам и властному тону, покорно умолк и стал 

терпеть, иногда погружаясь в тяжкое забытье, но даже и сквозь это забытье 

испытывал такое ощущение, будто голое тело ненасытно лижет злое пламя, 

лижет, добираясь до самых костей... 

Чьи-то мягкие, наверное, женские пальцы неотрывно держали его за кисть 

руки, он все время чувствовал благодатную теплоту этих пальцев, потом ему 

дали немного водки, а под конец он уже захмелел, и не столько от водки, - не 

мог же он захмелеть от каких-то там несчастных ста граммов спиртного! - 

сколько от всего того, что испытал за весь этот на редкость трудный день. Но 

под конец и боль уже стала какая-то иная, усмиренная, тихая, как бы 

взнузданная умелыми и умными руками хирурга. 

Когда забинтованного, не чувствующего тяжести своего тела Звягинцева 

снова несли на ритмически покачивающихся носилках, он даже пытался 

размахивать здоровой правой рукой и тихо, так тихо, что его слышали только 

одни санитары, говорил, а ему казалось, что он кричит во весь голос: 

- ...Не желаю быть в этом учреждении! К чертовой матери! У меня тут 

нервы не выдерживают. Давай, куда хочешь, только не сюда! На фронт? Давай 

обратно, на фронт, а тут - не согласен! Сапоги куда дели? Неси сюда, я их 

под голову положу. Так они будут сохранней... До чужих сапог вас тут много 

охотников! Нет, ты сначала заслужи их, ты в них походи возле смерти, а 

изрезать всякий дурак сумеет... Господи боже мой, как мне больна!.. 

Он еще что-то бормотал, уже несвязное, бредовое, звал Лопахина, плакал 

и скрипел зубами, как в темную воду, окунаясь в беспамятство. А хирург тем 

временем стоял, вцепившись обеими руками в край белого, будто красным вином 

залитого стола, и качался, переступая с носков на каблуки. Он спал... И 

только когда товарищ его - большой чернобородый доктор, только что 

закончивший за соседним столом сложную полостную операцию, - стянув с рук 

мягко всхлипнувшие, мокрые от крови перчатки, негромко сказал: "Ну, как ваш 

богатырь, Николай Петрович? Выживет? - молодой хирург очнулся, разжал руки, 

сжимавшие край стола, привычным жестом поправил очки и таким же деловитым, 

но немного охрипшим голосом ответил: 

- Безусловно. Пока ничего страшного нет. Этот должен не только жить, но 

и воевать. Черт знает, до чего здоров, знаете ли, даже завидно... Но сейчас 

отправлять его нельзя: ранка одна у него мне что-то не нравится. Надо 

немного выждать. 

Он замолчал, и еще несколько раз качнулся, переступая с носков на 

каблуки, всеми силами борясь с чрезмерной усталостью и сном, а когда к нему 

вернулись и сознание и воля, он опять стал лицом к завешанной защитным 


Страница 40 из 57:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39  [40]  41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Полезные ссылки Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"