Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

Санитар слегка распрямил спину, все так же равнодушно сказал: 

- Ну и что, как твои? Бывшие твои, и не могу же я их вместе с твоими 

ногами стягивать? 

- Слушай ты, чудак, тяни... тяни осторожненько, полегонечку, я стерплю, 

- приказал Звягинцев, все еще боясь пошевелиться и от мучительного ожидания 

новой боли расширенными глазами уставившись в потолок. 

Не обращая внимания на его слова, санитар наклонился, ловким движением 

распорол голенище до самого задника, принялся за второй сапог. Звягинцев еще 

не успел как следует обдумать, что означают слова "бывшие твои", как уже 

услышал легкий веселый треск распарываемой дратвы. У него сжалось сердце, 

захватило дыхание, когда мягко стукнули каблуки его небрежно отброшенных к 

стенке сапог. И тут он, не выдержав, сказал дрогнувшим от гнева голосом: 

- Сука ты плешивая! Черт лысый, поганый! Что же это ты делаешь, 

паразит? 

- Молчи, молчи, сделано уже. Тебе вредно ругаться. Давай-ка я тебе 

помогу на бок лечь, - примирительно проговорил санитар. 

- Иди ты со своей помощью!.. - задыхаясь от негодования и бессильной 

злобы, сказал Звягинцев. - Вредитель ты, верблюд облезлый, чума в очках! Что 

ты с казенными сапогами сделал, сукин сын? А если мне их к осени опять 

носить придется, что я тогда с поротыми голенищами буду делать? Слезами 

плакать? Ты понимаешь, что обратно, как ты их ни сшивай, они все равно будут 

по шву протекать? Стерва ты плешивая, коросточная! Враг народа, вот ты кто 

есть такой! 

Санитар молча и очень осторожно разматывал на ногах Звягинцева мокрые 

от пота и крови, горячие, дымящиеся портянки; сняв вторую, разогнул сутулую 

спину и, не тая улыбки под рыжими усами, спросил веселым, чуть хрипловатым 

фельдфебельским баском: 

- Кончил ругаться, Илья Муромец? 

Звягинцев ослабел от вспышки гнева. Он лежал молча, чувствуя сильные и 

частые удары сердца, необоримую тяжесть во всем теле и в то же время ощущая 

натертыми подошвами ног приятный холодок. Но в нем все же еще нашлись силы, 

и, не зная, как еще можно уязвить смертельно досадившего ему санитара, он 

слабым голосом, выбирая слова, проговорил: 

- Сухое дерево ты, а не человек! Даже не дерево ты, а гнилой пенек! Ну, 

есть ли в тебе ум? А еще тоже - пожилой человек, постыдился бы за свои такие 

поступки! У тебя в хозяйстве до войны небось одна земляная жаба под порогом 

жила, да и та небось с голоду подыхала... Уходи с моих глаз долой, торопыга 

ты несчастная, лихорадка об двух ногах! 

Это был, конечно, непорядок: строгая тишина медсанбатовской раздевалки, 

обычно прерываемая одними лишь стонами и всхлипами, редко нарушалась такой 

несусветной бранью, но санитар смотрел на заросшее рыжей щетиной, 

осунувшееся лицо Звягинцева с явным удовольствием и к тому же еще улыбался в 

усы мягко и беззлобно. За восемь месяцев войны санитар измучился, постарел 

душой и телом, видя во множестве людские страдания, постарел, но не 

зачерствел сердцем. Он много видел раненых и умирающих бойцов и командиров, 

так много, что впору бы и достаточно, но он все же предпочитал эту 

сыпавшуюся ему на голову ругань безумно расширенным, немигающим глазам 

пораженных шоком, и теперь вдруг и некстати вспомнил двух своих сыновей, 

воюющих где-то на Западном фронте, с легким вздохом подумал: "Этот выживет, 

вон какой ретивый и живучий черт! А как мои ребятишки там? Провались ты 

пропадом с такой жизнью, глянуть бы хоть одним глазом, как мои там службу 

скоблят? Живы или, может, вот так же лежат где-нибудь, разделанные на 

клочки?" 

А Звягинцев уже не только жил, но и цеплялся за жизнь руками и зубами; 

все еще лежа на носилках, смертельно бледный, с закрытыми, опоясанными 

синевой глазами, он думал, вспоминая свои безвозвратно погибшие сапоги и 

красноармейца с перебитой ногой, которого только что унесли в операционную: 

"Эк его, беднягу, садануло! Не иначе крупным осколком. Вся кость наружу 

вылезла, а он молчит... Молчит, как герой! Его дело, конечно, табак, но я-то 

должен же выскочить? У меня вон даже пальцы на ногах боль чувствуют. Лишь 

бы, по докторскому недоразумению, в спешке не отняли ног! А так я еще 

отлежусь и повоюю... Может, еще и этот немец-минометчик, какой меня 

сподобил, попадется мне под веселую руку... Ох, не дал бы я ему сразу 

помереть! Нет, он у меня в руках еще поикал бы несколько минут, пока я к 

нему смерть бы допустил! А этому парню, ясное дело, отрежут ногу. Ему, 

конечно, на черта нужны теперь сапоги! Он об них и думать позабыл, а мое 

дело другое: мне по выздоровлении непременно в часть надо идти, а таких 

сапог теперь я в жизни не найду, шабаш! И как он скоро распустил их по швам! 

Господи боже мой, и таких стервецов в санитары берут! Ему с его ухваткой 

где-нибудь на живодерне работать, а он тут своим же родным бойцам обувку 

портит... " 

История с сапогами всерьез расстроила Звягинцева, окончательно 

утвердившегося в мысли, что до смерти ему еще далеко. И до того было ему 

обидно, что он, добродушный, незлобивый человек, уже голым лежа на 

операционном столе, на слова осматривавшего его хирурга: "Придется потерпеть 

немного, браток", - сердито буркнул: "Больше терпел, чего уж тут разговоры 

разговаривать! Вы по недогляду чего-нибудь лишнего у меня не отрежьте, а то 

ведь на вас только понадейся..." У хирурга было молодое осунувшееся лицо. За 

стеклами очков в роговой оправе Звягинцев увидел припухшие от бессонных 

ночей красные веки и внимательные, но бесконечно усталые глаза. 

- Ну, раз больше терпел, солдат, то это и вовсе должен вытерпеть, а 

лишнего не отрежем, не беспокойся, нам твоего не надо, - все так же мягко 

сказал хирург. 

Молодая женщина-врач, стоявшая с другой стороны стола, сдвинув брови, 

наклонившись, внимательно осматривала изорванную осколками спину Звягинцева, 


Страница 39 из 57:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38  [39]  40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Полезные ссылки Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"