Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

забытья... 

Девушка наклонилась над ним, заглянула в его одичавшие от боли, уже 

почти потусторонние глаза и, словно отвечая на немую жалобу, застывшую в 

глазах, в горьких складках возле рта, требовательно и испуганно воскликнула: 

- Миленький, потерпи! Миленький, потерпи, пожалуйста! Сейчас двинемся 

дальше, тут уже недалеко осталось! Слышишь, ты?! 

С величайшим трудом она вытащила его из воронки. Он очнулся, попытался 

помочь, подтягиваясь на руках, цепляясь пальцами за сухую, колючую траву, но 

боль стала совершенно нестерпимой, и он прижался мокрой от слез щекой к 

мокрой от крови плащ-палатке и стал жевать зубами рукав гимнастерки, чтобы 

не показать перед девушкой своей мужской слабости, чтобы не закричать от 

боли, которая, казалось, рвет на части его обескровленное и все же жестоко 

страдающее тело. 

В нескольких метрах от воронки девушка выпустила из потной занемевшей 

руки угол плащ-палатки, перевела хриплое дыхание, неожиданно проговорила 

плачущим голосом: 

- Господи, и зачем это берут таких обломов в армию? Ну зачем, 

спрашивается? Ну разве я дотащу тебя, такого мерина? Ведь в тебе, миленький, 

верных шесть пудов! 

Звягинцев разжал зубы, прохрипел: 

- Девяносто три... 

- Что - девяносто три? Чего это ты? - спросила девушка, шумно дыша. 

- Килограммов столько во мне было... до войны. Теперь меньше, - 

помолчав и прислушиваясь к бурному дыханию санитарки, сказал Звягинцев. 

Ему почему-то снова стало жаль эту небольшую, выбивавшуюся из последних 

сил девушку, и он сначала отвлеченно подумал: "Вот и моя Наташка лет через 

шесть такая же будет: дурненькая с лица, а сердцем ласковая..." - а потом, 

напрасно стараясь придать своему голосу твердость и привычную мужскую 

властность, с передышками проговорил: 

- Ты вот что, дочка... Ты брось меня, не мучайся... Я сам... Вот полежу 

малость и сам попробую... Руки целы - долезу как-нибудь! 

- Вот еще глупости какие! И к чему вы, мужчины, всегда всякую ерунду 

говорите? - сердитым шепотом сказала девушка. - Куда ты годен? Ну куда? Это 

я только так, устала немного, а как только отдохну - снова тронемся. Я еще и 

не таких тяжелых вытаскивала, будь спокоен! У меня всякие случаи бывали, 

даже похлестче этого! Ты не смотри, что я с виду маленькая, я сильная... 

Она еще что-то говорила бодрящее и немножко хвастливое, но Звягинцев, 

как ни старался, слов уже не различал. Милый девичий голос стал глохнуть, 

удаляться и, наконец, исчез. Звягинцев снова впал в беспамятство. 

Пришел в себя он уже много часов спустя на левой стороне Дона в 

медсанбате. Он лежал на носилках и первое, что почувствовал, - острый запах 

лекарств, спирта, а затем увидел низкий зеленый купол просторной палатки, 

людей в белых халатах, мягко двигающихся по застланному брезентом земляному 

полу. 

"До трех раз память мне отбивало, а я все-таки живой... Значит, выживу, 

значит, погодим пока помирать", - с растущей надеждой подумал Звягинцев. 

Ему почему-то трудно было дышать, и он с опаской, медленно поднес ко 

рту черную от грязи руку, сплюнул. Слюна была белая. Ни единого розового 

пузырька на ладони. И Звягинцев повеселел и окончательно убедился в том, что 

теперь, пожалуй, все для него сойдет благополучно. "Легкие целые, по всему 

видать, а если через спину какой осколок в печенки попал, - его доктора 

щипцами вытянут. У них тут небось разного шанцевого инструмента в достатке. 

Главное - как с ногами? Тронуло кости или нет? Буду ходить или - калека?" - 

думал он, еще раз внимательно и придирчиво разглядывая слюну на большущей, 

одубевшей от мозолей ладони. 

Рядом с ним два санитара раздевали раненого красноармейца. Один 

поддерживал раненого под руки, второй, бережно касаясь толстыми пальцами, 

осторожно распарывал ножницами по шву залитые бурыми подтеками штаны, и, 

когда на пол бесформенной грудой сползли жесткие, как брезент, 

покоробившиеся от засохшей крови защитные штаны и бязевые кальсоны, насквозь 

пропыленные и по цвету почти не отличавшиеся от верхней одежды, Звягинцев 

увидел на правой ноге красноармейца чуть пониже бедра огромную рваную рану, 

уродливо выпиравшую из красного месива, ослепительно белую, расколотую 

кость. 

Красноармеец, чем-то неуловимо напоминавший Стрельцова, немолодой 

мужчина с тронутыми сединой усами над ввалившимся ртом и острыми, одетыми 

голубоватой бледностью скулами, держался мужественно, не проронил ни одного 

слова и все время смотрел в одну точку отрешенным, нездешним взглядом, но 

Звягинцев глянул на его левую ногу, беспомощно полусогнутую в колене, худую 

и волосатую, дрожавшую мелкой лихорадочной дрожью, и, не в силах больше 

смотреть на чужое страдание, отвернулся, проворно закрыл глаза. 

"Этот парень отходил свое. Оттяпают ему доктора ножку, оттяпают, как 

пить дать, а я еще похожу. Не может же быть, чтобы и у меня ноги были 

перебитые?" - в тоскливом ожидании думал Звягинцев. 

В это время пожилой лысый санитар в очках подошел к нему, наметанным 

глазом скользнул по ногам и, нагнувшись, хотел разрезать голенище сапога, но 

Звягинцев, молчаливо следивший за ним напряженным и острым взглядом, собрал 

все силы, тихо, но решительно сказал: 

- Штаны пори, не жалко, а сапоги не трогай, не разрешаю. Я в них и 

месяца не проходил, и они мне нелегко достались. Видишь, из какого они 

товару? Подошва спиртовая, и вытяжки настоящие, говяжьи. Это, брат, не 

кирзовый товар, это понимать надо... Я и так богом обиженный: шинель-то и 

вещевой мешок в окопе остались... Так что сапог не касайся, понятно? 

- Ты мне не указывай, - равнодушно сказал санитар, примеряясь, как бы 

половчее полоснуть вдоль шва ножом. 

- То есть как это - не указывай? Сапоги-то мои? - возмутился Звягинцев. 


Страница 38 из 57:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37  [38]  39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Цитаты и афоризмы Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"