Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

фонтаны земли и дыма, вдоль и поперек перепахивая и без того сплошь усеянную 

воронками извилистую линию обороны. Разрывы следовали один за другим с 

непостижимой быстротой, а когда сливались, над дрожавшей от обстрела землей 

вставал протяжный, тяжко колеблющийся, всеподавляющий гул. 

Давно уже не был Звягинцев под таким сосредоточенным и плотным огнем, 

давно не испытывал столь отчаянного, тупо сверлящего сердце страха... Так 

часто и густо ложились поблизости мины и снаряды, такой неумолчный и все 

нарастающий бушевал вокруг грохот, что Звягинцев, вначале кое-как 

крепившийся, под конец утратил и редко покидавшее его мужество и надежду 

уцелеть в этом аду... 

Бессонные ночи, предельная усталость и напряжение шестичасового боя, 

очевидно, сделали свое дело, и когда слева, неподалеку от окопа, разорвался 

крупнокалиберный снаряд, а потом, прорезав шум боя, прозвучал короткий, 

неистовый крик раненого соседа, - внутри у Звягинцева вдруг словно что-то 

надломилось. Он резко вздрогнул, прижался к передней стенке окопа грудью, 

плечами, всем своим крупным телом и, сжав кулаки так, что онемели кончики 

пальцев, широко раскрыл глаза. Ему казалось, что от громовых ударов вся 

земля под ним ходит ходуном и колотится, будто в лихорадке, и он, сам 

охваченный безудержной дрожью, все плотнее прижимался к такой же дрожавшей 

от разрывов земле, ища и не находя у нее защиты, безнадежно утеряв в эти 

минуты былую уверенность в том, что уж кого-кого, а его, Ивана Звягинцева, 

родная земля непременно укроет и оборонит от смерти... 

Только на миг мелькнула у него четко оформившаяся мысль: "Надо бы окоп 

поглубже отрыть", - а потом уже не было ни связных мыслей, ни чувств, 

ничего, кроме жадно сосавшего сердце страха. Мокрый от пота, оглохший от 

свирепого грохота, Звягинцев закрыл глаза, безвольно уронил между колен 

большие руки, опустил низко голову и, с трудом проглотив слюну, ставшую 

почему-то горькой, как желчь, беззвучно шевеля побелевшими губами, начал 

молиться. 

В далеком детстве, еще когда учился в сельской церковно-приходской 

школе, по праздникам ходил маленький Ваня Звягинцев с Матерью в церковь, 

наизусть знал всякие молитвы, но с той поры в течение долгих лет никогда 

никакими просьбами не беспокоил бога, перезабыл все до одной молитвы - и 

теперь молился на свой лад, коротко и настойчиво шепча одно и то же: 

"Господи, спаси! Не дай меня в трату, господи!.. " 

Прошло несколько томительных, нескончаемо долгих минут. Огонь не 

утихал... Звягинцев рывком поднял голову, снова сжал кулаки до хруста в 

суставах, глядя припухшими, яростно сверкающими глазами в стенку окопа, с 

которой при каждом разрыве неслышно, но щедро осыпалась земля, стал громко 

выкрикивать ругательства. Он ругался так, что на этот раз, если бы слышал, 

ему мог бы позавидовать и сам Лопахин. Но и это не принесло облегчения. Он 

умолк. Постепенно им овладело гнетущее безразличие... Сдвинув с подбородка 

мокрый от пота и скользкий ремень, Звягинцев снял каску, прижался небритой, 

пепельно-серой щекою к стенке окопа, устало, отрешенно подумал: "Скорей бы 

убили, что ли... " 

А кругом все бешено гремело и клокотало в дыму, в пыли, в желтых 

вспышках разрывов. Покинутый жителями хутор горел из конца в конец. Над 

пылающими домами широко распростерла косматые крылья огромная черная туча 

дыма, и к плававшему поверх окопов едкому запаху пороховой гари примешался 

острый и горький душок жженого дерева и соломы. 

Артиллерийская подготовка длилась немногим более получаса, но Звягинцев 

за это время будто бы вторую жизнь прожил. Под конец у него несколько раз 

являлось сумасшедшее желание: выскочить из окопа и бежать туда, к высотам, 

навстречу двигавшейся на окопы сплошной, черной стене разрывов, и только 

большим напряжением воли он удерживал себя от этого бессмысленного поступка. 

Когда немецкая артиллерия перенесла огонь в глубину обороны и гулкие 

удары рвущихся снарядов зачастили по горящему хутору и еще дальше, где-то по 

мелкорослому и редкому дубняку луговой поймы, - Звягинцев, осунувшийся и 

постаревший за эти злосчастные полчаса, механическим движением надел каску, 

вытер рукавом запыленные затвор и прицельную рамку винтовки, выглянул из 

окопа. 

Вдали, перевалив через высотки, под прикрытием танков, густыми цепями 

двигалась немецкая пехота. Звягинцев услышал смягченный расстоянием гул 

моторов, разноголосый рев идущих в атаку немецких солдат и как-то незаметно 

для самого себя поборол подступившее к горлу удушье, весь подобрался. Хотя 

сердце его все еще продолжало биться учащенно и неровно, но от недавней 

беспомощной растерянности не осталось и следа. Мягко ныряющие на ухабах 

танки, орущие, подстегивающие себя криком немцы - это была опасность зримая, 

с которой можно было бороться, нечто такое, к чему Звягинцев уже привык. 

Здесь в конце концов кое-что зависело и от него, Ивана Звягинцева; по 

крайней мере он мог теперь защищаться, а не сидеть сложа руки и не ждать в 

бессильном отчаянии, когда какой-нибудь одуревший от жары, невидимый 

немец-наводчик прямо в окопе накроет его шалым снарядом... 

Звягинцев глотнул из фляги теплой, пахнущей илом воды и окончательно 

пришел в себя: впервые почувствовал, что смертельно хочет курить, пожалел о 

том, что теперь уже не успеет свернуть папироску и затянуться хотя бы 

несколько раз. Вспомнив только что пережитый им страх и то, как молился, он 

с сожалением, словно о ком-то постороннем, подумал: "Ведь вот до чего довели 

человека, сволочи!" А потом представил язвительную улыбочку Лопахина и тут 

же предусмотрительно решил: "Об этом случае надо приправить молчок - не дай 

бог рассказать Петру, он же проходу тогда не даст, поедом съест! Оно, 


Страница 29 из 57:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28  [29]  30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Полезные ссылки Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"