Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

упереться старчески бессильно, жалко заскользили, заметались по шероховатому 

краю окопа. Выбраться из окопа он не смог... Николай навалился грудью на 

разбитый бруствер и застонал, а потом заплакал от ярости и досады на 

собственное бессилие и от счастья, что вот оно - сбылось! - высоту отстояли, 

и вовремя подошла подмога, и бежит трижды проклятый, ненавистный враг!.. 

Он не видел, как, настигнув у самого оврага бежавших немцев, начали 

работать штыками Звягинцев и остальные; не видел, как, далеко отстав от 

устремившихся вперед красноармейцев, тяжело припадая на раненую ногу, шел 

сержант Любченко, держа в одной руке неразвернутое знамя, другой прижимая к 

боку выставленный вперед автомат; не видел и того, как выполз из разбитого 

снарядом окопа капитан Сумсков... Опираясь на левую руку, капитан полз вниз 

с высоты, следом за своими бойцами; правая рука его, оторванная осколками у 

самого предплечья, тяжело и страшно волочилась за ним, поддерживаемая мокрым 

от крови лоскутом гимнастерки; иногда капитан ложился на левое плечо, а 

потом опять полз. Ни кровинки, не было в его известково-белом лице, но он 

все же двигался вперед и, запрокидывая голову, кричал ребячески тонким, 

срывающимся голоском: 

- Орелики! Родные мои, вперед!.. Дайте им жизни! 

Николай ничего этого не видел и не слышал. На мягком вечернем небе 

только что зажглась первая, трепетно мерцающая звездочка, а для него уже 

наступила черная ночь - спасительное и долгое беспамятство. 

 

Подожженные немецкими авиабомбами, всю ночь горели на корню огромные 

массивы созревших хлебов. Всю ночь в полнеба стояло багровое, немеркнущее, 

трепетное зарево, и в этом освещавшем степь жестоком сиянии войны голубой и 

призрачный свет ущербленного месяца казался чрезмерно мягким и, пожалуй, 

даже совсем ненужным. 

Запах гари вместе с ветром перемещался на восток, неотступно 

сопровождая отходивших к Дону бойцов, преследуя их, как тягостное 

воспоминание. И с каждым километром пройденного пути все мрачнее становилось 

на душе у Звягинцева, словно горький, отравленный воздух пожарища оседал у 

него не только на легких, но и на сердце... 

По дороге к переправе шли последние части прикрытия, тянулись 

нагруженные домашним скарбом подводы беженцев, по обочинам проселка, лязгая 

гусеницами, подымая золотистую пыль, грохотали танки, и отары колхозных 

овец, спешно перегоняемых к Дону, завидев танки, в ужасе устремлялись в 

степь, исчезали в ночи. И долго еще в темноте слышался дробный топот мелких 

овечьих копыт, и, затихая, долго еще звучали плачущие голоса женщин и 

подростков-гонщиков, пытавшихся остановить и успокоить ошалевших от страха 

овец. 

В одном месте, обходя остановившуюся на дороге автоколонну, Звягинцев 

сорвал на краю поля уцелевший от пожара колос, поднес его к глазам. Это был 

колос пшеницы "мелянопус", граненый и плотный, распираемый изнутри тяжелым 

зерном. Черные усики его обгорели, рубашка на зерне полопалась под горячим 

дыханием пламени, и весь он - обезображенный огнем и жалкий - насквозь 

пропитался острым запахом дыма. 

Звягинцев понюхал колос, невнятно прошептал: - Милый ты мой, до чего же 

ты прокоптился! Дымом-то от тебя воняет, как от цыгана... Вот что с тобой 

проклятый немец, окостенелая его душа, сделал! 

Он бережно размял колос в ладонях, вышелушил зерно, провеял его, 

пересыпая из руки в руку, и ссыпал в рот, стараясь не уронить ни одного 

зернышка, а когда стал жевать, раза три тяжело и прерывисто вздохнул. 

За долгие месяцы, проведенные на фронте, много видел Звягинцев смертей, 

людского горя, страданий; видел разрушенные и дотла сожженные деревни, 

взорванные заводы, бесформенные груды кирпича и щебня на месте, где недавно 

красовались города, видел растоптанные танками и насмерть покалеченные 

артиллерийским огнем фруктовые сады, но горящий спелый хлеб на огромном 

степном просторе за все время войны довелось ему в этот день видеть впервые, 

и душа его затосковала. Долго шел он, глотая невольные вздохи, сухими 

глазами внимательно глядя в сумеречном свете ночи по сторонам на 

угольно-черные, сожженные врагом поля, иногда срывая чудом уцелевший 

где-либо возле обочины дороги колос пшеницы или ячменя, думая о том, как 

много и понапрасну погибает сейчас народного добра и какую ко всему живому 

без жалостную войну ведет немец. 

Только иногда глаза его отдыхали на не тронутых огнем зеленых разливах 

проса да на зарослях кукурузы и подсолнуха, а потом снова расстилалась по 

обеим сторонам дороги выжженная земля, такая темная и страшная в своей 

молчаливой печали, что временами Звягинцев не мог на нее смотреть. 

Тело его смертельно устало и молило об отдыхе, но отягощенный виденным 

ум продолжал бодрствовать, и Звягинцев, размышляя о войне и чтобы отогнать 

от себя сон, чуть слышно заговорил: 

- Ах, немец ты, немец, паразит ты несчастный! Привык ты, вредный гад, 

всю жизнь на чужой земле топтаться и нахальничать, а вот как на твою землю 

перейдем с войной, тогда что? Тут у нас развязно ты себя держишь, очень даже 

развязно, и мирных баб с мирными детишками сничтожаешь, и вот, изволь 

видеть, какую махину хлеба спалил, и деревни наши рушишь с легким сердцем... 

Ну, а что же с тобой будет, когда война на твою фрицовскую землю 

перехлестнется? Тогда запоешь ты, немец, окостенелая твоя душа, на другой 

лад! Сейчас ты, в окопах сидя, на губных гармошках играешь, а тогда и про 

гармошку забудешь, подымешь ты тогда морду кверху, будешь глядеть вот на 

этот ясный месяц и выть дурным собачьим голосом, потому что погибель твоя 

будет к этому времени у тебя на воротнике висеть, и ты это дело нюхом 

почуешь! Столько ты нам, немец, беды наделал, столько посиротил детишек и 

повдовил наших жен, что нам к тебе непременно надо идти расквитываться. И ни 


Страница 14 из 57:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13  [14]  15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Цитаты и афоризмы Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"