Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

Но спасительная мгла между мертвыми сполохами ракет уже умерла, и 

снова тупой шлепок раздается в низком грязном небе и растекается молочная 

слепящая белизна; и она - угроза смертью, она - напоминание о запутанном 

проволокой раздувшемся теле Федотова, с которого автоматные очереди каждый 

раз рвут клочья, а скинуть его с елового кола никак не могут. И все трое, 

каменея от чудовищного палящего холода, мы делали глубокий вдох, и 

казалось, что легкие заполнены болью и льдом, и одновременно ныряли, 

отталкиваясь изо всех сил руками и ногами от вязкой, плотной гущи воды. 

Потом ракеты гаснут и можно на несколько секунд вынырнуть, набрать 

воздуху и снова, ни на мгновение не останавливаясь, буравить воду, потому 

доплыть ты можешь только в случае, если хватит того тепла, что вырабатывают 

твои мышцы. 

Вылезли мы на отмели, в тени взгорбка на острове, лодку нашли быстро. 

На дне ее, придавленные камнями, лежали три заклеенные резиновые камеры от 

"доджа". Закоченевшими тряскими руками выволокли камеры на берег, вспороли 

их финками, достали флягу со спиртом, автоматы, запасные диски, гранаты, 

одежду. 

Спирт пили из горлышка, кутались в кургузые ватники, и тепло медленно 

возвращалось. Касками откачали воду из лодки, и Левченко шептал нам 

вспухшими губами: 

- Двигайтесь, двигайтесь, согреетесь тогда... 

Отвязали из-под скамеек весла, уключины густо смазаны. Я пролез на 

нос, Сашка Коробков сел на весла, Левченко столкнул лодку на глубину и 

неслышно, гибко прыгнул на транцевую банку. До северной оконечности острова 

плыли спокойно - немцы не могли нас видеть. Здесь в тени надо дожидаться 

трех часов ночи - в это время смена патрулей и постов на огневых точках и 

несколько минут не пускают осветительные ракеты. 

Двадцать секунд висела темнота, и тогда я скомандовал: 

- Давай! 

Сашка Коробков ухватисто взмахнул веслами, они неслышно вспороли 

черную гладь воды, и лодка сделала рывок. Взмах - рывок, взмах - рывок, 

вода зажурчала вдоль невидимого во мраке борта. 

В детстве я боялся темноты. Господи, как я боюсь теперь света! Свет - 

враг, свет - это смерть. 

Звякнула под носом лодки проволока, спружинила, оттолкнула назад. Я 

уцепился за нее, подтягиваясь, повел дощаник вдоль ее колючей линии. 

Чмок! Взвился в небо сияющий пузырь. Он словно медленно уставал, 

взбираясь в высоту, и от усталости этой постепенно напухал дрожащим 

магниевым светом, замирал неподвижно, словно раздумывая, что делать дальше 

на бесприютной пустынной высоте такому слепящему газовому шару, потом со 

шлепком, в котором была слышна грусть, лопался, осыпаясь красными короткими 

искрами. 

Но света сейчас мы уже не боялись - лодка вошла в тень берега... 

Я махнул рукой Коробкову - табань! - и подтягивал вдоль проволоки 

лодку руками, и, когда я ошибался, в руку впивался острый ржавый шип. И 

боли я не чувствовал, потому что всего меня мордовало от неушедшего холода 

и напряжения. Лодка ткнулась во что-то и встала. Протянул я руку за борт и 

наткнулся на мокрый тяжелый куль, торчащий из воды, и не сразу сообразил, 

что ощупываю ватник убитого Федотова. Я перегнулся через нос, так что доска 

ножом врезалась в живот, уперся ногами в банку и изо всех сил потянул 

ватник вверх и на себя, и вспухшее тело разорванного автоматными очередями 

Вальки Федотова сползло с проволоки на еловом колу; и я опустил снова его в 

воду, плавно, без всплеска, и оттолкнул подальше от берега и еще несколько 

секунд видел в косом молочном свете ракеты над островом, как серым бугром 

уплывает он по течению вниз, к нашим позициям. 

Коробков и Левченко смотрели вслед исчезающему в размытой серой мгле 

Федотову, а я снова ухватился за проволоку и потащил лодку, отпихиваясь от 

заграждения, стараясь не думать о том, что через несколько минут и мы можем 

так же поплыть вниз по иссеченной дождем Висле. 

Девять ракет вспыхнуло, пока мы добрались до разрыва в проволоке на 

месте залитого осенним разливом песчаного карьера, где вкопать колья немцам 

не удалось из-за глубины. Пристали у высокого берега. Коробков остался в 

лодке под обрывом, а мы с Левченко поползли вверх по оврагу - где-то здесь, 

метрах в тридцати, должно быть пулеметное гнездо, и подобраться к нему нам 

надо с тыла. 

Левченко полз впереди, он неслышно, по-змеиному извиваясь, продвигался 

вперед на три-четыре метра и замирал; мы слушали, и в этой фронтовой 

тишине, вспоротой только недалеким пулеметным татаканием и чавканьем 

осветительных ракет, не было ни одного живого голоса, и я думал о том, как 

сейчас невыносимо страшно оставшемуся на береговом урезе Сашке Коробкову, 

потому что на войне страх удесятеряет свои силы против одного человека. И 

мы были заняты, а он должен был просто ждать, зная, что, если раздадутся 

выстрелы, мы уже убиты. А он еще жив. 

Голоса мы услышали справа, над оврагом. И сразу же наткнулись на ход 

сообщения, переползли поближе вдоль заднего бруствера и снова прислушались. 

Один голос был совсем молодой, злой, быстрый, картавый, а второй - 

неспешный, сиплый, обиженно-усталый. И мне казалось, будто молодой за 

что-то ругает простуженного - он говорил сердито и дольше, а второй не то 

оправдывался, не то объяснял и повторял часто: "Яволь". И подползали мы, не 

сговариваясь с Левченко, только когда говорил молодой, пока не учуяли за 

бруствером рядом с собой сигаретный дым. Я ткнул в бок Левченко; мгновение 

мы еще полежали на вязкой, отрытой из окопа глине, а затем одновременно 

беззвучно перемахнули через бруствер. 

Это заняло две-три секунды, но мне запомнилась каждая деталь: один 

фашист сидел на ящике у пулемета, завернувшись в одеяло, а другой сердито 

размахивал у него перед лицом рукой, и стоял он, на свою беду, спиной к 

нам, поэтому Левченко с ходу воткнул ему в шею финку, и он молча осел вниз, 


Страница 64 из 135:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63  [64]  65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   96   97   98   99   100   101   102   103   104   105   106   107   108   109   110   111   112   113   114   115   116   117   118   119   120   121   122   123   124   125   126   127   128   129   130   131   132   133   134   135   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Полезные ссылки Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"