Уже упакованы ящики, сундуки, чемоданы, для птиц и черепах сделаны клетки, а собаки в своих новых ошейниках чувствуют себя как-то неловко и имеют виноватый вид. Последние прогулки по оливковым рощам, последние слезные прощания с многочисленными деревенскими друзьями, и вот уже вереница автомобилей медленно спускается с холма, напоминая, как заметил Ларри, похороны преуспевающего старьевщика. 

Гора нашего имущества высится на таможне, а рядом стоит мама и гремит большой связкой ключей. Все остальные ждут на улице, под ослепительным солнцем, разговаривают с Теодором и Кралевским, которые пришли нас проводить. Появился таможенник и слегка ахнул, увидев пирамиду багажа, увенчанную клеткой, откуда на него со злорадством глядели Сороки. Мама нервно улыбалась и вертела в руках ключи. Вид у нее был как у контрабандиста, пытающегося провезти алмазы. Таможенник посмотрел на маму, потом на багаж, затянул потуже пояс и нахмурился. - Это все ваше? - спросил он для полной уверенности. - Да, да, все мое, - прощебетала мама, взмахнув ключами, - Надо что-нибудь открыть? - Таможенник о чем-то сосредоточенно думал. - Увасес новы одеста? - спросил он. - Не понимаю, - сказала мама. - Увасес новы одеста!? Мама в отчаянии поискала глазами Спиро. - Извините. Я не совсем уловила... - Увасес новы одеста... новы одеста? - Извините, никак не могу... Таможенник остановил на ней сердитый взгляд. - Мадам, - сказал он грозно и подался вперед, - вы говорите англиски? 

- Да, да! - воскликнула мама в восторге, что поняла его. - Да, немножко. 

От гнева таможенника ее спас своевременный приезд Спиро. Обливаясь потом, он ввалился в таможню, утешил маму, успокоил таможенника, объяснив ему, что у нас много лет не было никакой новой одежды, и, не успел никто глазом моргнуть, как багаж оказался на пристани. Затем Спиро взял у таможенника кусочек мела и собственноручно пометил весь багаж, чтобы в дальнейшем не было никаких недоразумений. 

- Не говорю прощайте, а только до свиданья, - пробормотал Теодор, пожимая каждому из нас руку. - Надеюсь, вы снова вернетесь сюда... гм... очень скоро. 

- До свиданья, до свиданья, - мягким голосом говорил Кра-левский, подходя ко всем по очереди. - Мы с нетерпением будем ждать вашего возвращения. Бог ты мой, конечно! И пожелаю вам получше провести время в доброй старой Англии. Пусть это будет отпуск. Как раз то, что нужно! 

Спиро молча пожал всем руки, а потом стоял и глядел на нас, нахмурив, как всегда, брови, и вертел в руках кепку. 

- Ну, надо прощаться, - начал он, и голос его вдруг задрожал и осекся. 

Крупные слезы выступили у него из глаз и градом покатились по морщинистым щекам. 

- Честное слово, я не собирался плакать, - всхлипывал он, вздыхая всей своей могучей грудью. - Но я как будто прощаюсь с родными. Мне кажется, что вы моя родня. 

Пока мы утешали Спиро, катеру пришлось терпеливо ждать. Потом, когда застучал мотор и лодка понеслась через темно-синие воды, мы не отрываясь глядели на своих трех друзей, стоявших на красочном фоне лепившихся по склону домишек. Теодор, прямой и стройный, с сияющей на солнце бородой, поднял свою трость, посылая нам грустное приветствие. Кралевский приседал, подскакивал и очень энергично махал рукой. Нахмуренный Спиро держал в руке носовой платок, то вытирая им слезы, то махая нам вслед. 

Когда пароход вышел в открытое море и остров Корфу растворился в мерцающем жемчужном мареве, на нас навалилась черная тоска и не отпускала до самой Англии. Закопченный поезд мчался из Бриндизи в Швейцарию. Мы все сидели в безмолвии, говорить никому не хотелось. Вверху, на сетке для багажа, заливались в клетках зяблики, стрекотали и стучали клювом Сороки, временами Алеко издавал свой печальный крик. Внизу, у наших ног, храпели собаки. На швейцарской границе в вагон вошел ужасающе вышколенный чиновник и проверил наши паспорта. Он возвратил их маме вместе с небольшим листком бумаги, без улыбки поклонился и оставил нас с нашей тоской. Чуть позднее мама взглянула на заполненный чиновником бланк и застыла на месте. 

- Вы только посмотрите, что он тут написал, - сказала она с возмущением. - Какой наглец! Ларри взглянул на анкету и фыркнул. 

- Это тебе в наказание за то, что ты уехала с Корфу, - сказал он. 

На маленькой карточке, в графе "Описание пассажиров", аккуратным крупным почерком было выведено: "Передвижной цирк и штат служащих". 

- Надо же такое написать! - все еще кипятилась мама. - Каких только чудаков нет на свете. Поезд уносил нас к Англии. 

1956г. 

123 

Джеральд Даррелл: "Моя семья и другие звери"