- Тебя никто не просит читать лекции о вороньем племени, - угрожающе сказал Ларри. - И меня не интересует нравственность сорок, врожденная или благоприобретенная. Я только хочу тебе сказать, чтобы ты вышвырнул их из дома или держал под замком, иначе я выпущу им кишки. 

Услышав нашу перебранку, все остальные тоже поднялись наверх, чтобы выяснить, в чем там дело. 

- Господи боже мой! Что же ты тут делал, милый? - спросила мама, заглядывая в разгромленную комнату. 

- Послушай, мама, у меня нет настроения отвечать на глупые вопросы. 

- Должно быть, Сороки, - сказал Лесли с вдохновением прорицателя. - Что-нибудь пропало? 

- Нет, ничего не пропало, - со злостью ответил Ларри. - Все цело. - Они перепутали все твои бумаги, - заметила Марго. 

На минуту Ларри остановил на ней свой взгляд и глубоко втянул грудью воздух. 

- Какая поразительная сдержанность речи, - вымолвил он наконец. - У тебя всегда наготове подходящая банальность, чтобы подвести итог катастрофе. Завидую твоей способности неметь пред ликом Судьбы. 

- Можно обойтись и без грубостей, - сказала Марго. - Ларри не хотел тебя обидеть, - успокаивала ее мама. - Естественно, что он расстроен. 

- Расстроен? Расстроен? Эти гнусные хищники ворвались сюда, будто свора критиков, и принялись рвать и пятнать мою рукопись, еще даже не оконченную, а ты говоришь, что я расстроен! 

- Это очень досадно, милый, - сказала мама, пытаясь подыскать выражения посильнее. - Я уверена, что они не нарочно. Они ведь ничего не понимают... это всего лишь птицы. 

- Прошу тебя, перестань, - рассвирепел Ларри. - Я уже выслушал одну лекцию о понятии добра и зла в вороньем племени. Просто противно, как у нас в доме носятся с животными и городят всякую антропоморфическую чушь в их оправдание. Почему бы всем вам не стать Сорокопоклонниками и не воздвигнуть храма в их честь? Глядя на вас, можно подумать, что это я во всем виноват и должен быть в ответе за то, что моя комната выглядит так, будто ее грабили орды Аттилы. Ну вот что, мои дорогие: если вы сию минуту не примете мер, я сам разделаюсь с этими птицами. 

У Ларри был такой кровожадный вид, что Сорок надо было, конечно, убрать подальше от греха. Я заманил их сырым яйцом в свою комнату и запер в корзинке. Что бы такое придумать для них получше? Ясно, держать их нужно в клетке, только мне хотелось бы для них клетку попросторней, но я понимал, что совсем большую мне одному не построить. Рассчитывать же на помощь своих близких просто не приходится. И вот я решил вовлечь в это дело Кралевского. Он может приехать к нам на день, и после того, как мы соорудим клетку, у него будет возможность показать мне приемы борьбы. Я уже давно ждал удобного случая для таких уроков и теперешний казался мне идеальным. Умение бороться было одним из многих скрытых достоинств Кралевского. 

Теперь я знал, что в жизни Кралевского, кроме любви к матери и птицам, было еще одно большое увлечение, целиком вымышленный мир, где всегда происходили удивительные и забавные события, в которых принимали участие только два главных действующих лица: он сам (герой) и какая-нибудь представительница прекрасного пола, называемая обобщенным именем Леди. Почувствовав, что я верю всем его историям, Кралевский становился все смелее и с каждым днем впускал меня чуть дальше в свой тайный рай. Все началось как-то во время перерыва между уроками, когда мы пили кофе с печеньем. Разговор зашел о собаках, и я признался в своем страстном желании иметь бульдога. Эти собаки казались мне совершенно неотразимыми в своем безобразии. 

- Бог ты мой! Бульдоги! - воскликнул Кралевский. - Замечательные звери, верные и храбрые, чего, к сожалению, не скажешь о бультерьерах. 

Он отхлебнул кофе и посмотрел на меня смущенным взглядом. Догадавшись, что мне полагается вызвать его на разговор, я спросил, почему он считает бультерьеров особенно ненадежными. 

- Предатели! - воскликнул он, вытирая губы. - Настоящие предатели! 

Кралевский откинулся на спинку стула, закрыл глаза и сложил руки как бы в молитве. 

- Я вспоминаю, что однажды (много лет назад, тогда я жил еще в Англии) мне пришлось спасти некую Леди, когда на нее набросилась одна из этих зверюг. 

Он открыл глаза и посмотрел мне в лицо. Увидел, что я слушаю с большим вниманием, закрыл их снова и продолжал: 

- Как-то прекрасным весенним утром я прогуливался по Гайд-парку. В тот ранний час парк был совсем пустынный и безмолвный. Раздавалось только пение птиц. Я уже прошел порядочно, как вдруг услышал громкий лай. 

Голос его перешел в дрожащий шепот. Все еще не открывая глаз, он склонил голову чуть набок, как бы прислушиваясь. Это было так естественно, что я тоже вообразил, будто слышу непрерывный бешеный лай, откликавшийся эхом среди бледно-желтых нарциссов. 

- Сначала я не придал этому значения, подумал, что это какая-нибудь собака вышла погоняться за белками. Потом сквозь свирепый лай я вдруг услышал крики о помощи. 

Кралевский прямо застыл на стуле, лоб его нахмурился, ноздри вздрогнули. 

- Я помчался туда через заросли и вдруг увидел нечто совсем ужасное. 

Он остановился, провел рукой по лбу, как будто даже теперь едва мог вынести воспоминание о происшедшем. 

- Там, прижавшись спиной к дереву, стояла Леди. Юбка ее была изодрана в клочья, ноги искусаны до крови. Она старалась отогнать шезлонгом наседавшего на нее бультерьера. Собака с пеной у рта прыгала и рычала, подкарауливая удобный момент. Ясно, что силы Леди были на исходе. Нельзя было терять ни секунды. 

Все еще не открывая глаз, чтобы яснее видеть воображаемую картину, Кралевский выпрямился на стуле, расправил плечи и придал своему лицу выражение насмешливого вызова, лихой отваги - выражение человека, собравшегося спасать Леди от бультерьера. 

- Я поднял свою тяжелую трость и бросился вперед, громким голосом подбадривая Леди. Обернувшись на мой крик, собака сразу рванулась ко мне и страшно зарычала. Я так стукнул ее по голове, что палка моя сломалась пополам. Это, конечно, ошеломило собаку, но она все еще была полна сил. Я стоял перед нею беззащитный, а она собралась с духом, разинула пасть и прыгнула мне прямо на горло.