- Правда ведь, красотка? - говорил он с умилением, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. - Правда ведь, душечка? 

Лесли с нежностью погладил свое красивое ружье, потом, вскинув его вдруг к плечу, начал целиться в воображаемую стаю птиц под потолком. 

- Паф! Паф!.. - восклицал он, слегка ударяя прикладом в плечо. - Левый, правый, и они на земле. 

Он в последний раз обтер ружье масляной тряпкой и осторожно поставил в угол, рядом со своей кроватью. 

- Поохотимся завтра на горлиц, а? - продолжал он, разрывая пакет и вытряхивая на постель алые патроны. - Они начинают появляться около шести. Вон тот пригорок за долиной как раз подходящее место. 

И вот мы шагаем с ним на заре сквозь туман через притихшие оливковые рощи вверх по склону долины, где ветки миртов гнутся под тяжестью росы, и взбираемся на вершину пригорка. Мы стоим среди виноградных лоз, ожидая, когда совсем рассветет и появятся птицы. Неожиданно бледное утреннее небо покрывается черными точками, они движутся с быстротою стрелы, и мы уже слышим трепет крыльев. Лесли ждет. Он стоит, широко расставив ноги, прижав ружье к бедру, и напряженно следит за птицами. А птицы все приближаются и приближаются, и вот они уже над нами и сейчас скроются за серебристыми верхушками олив позади нас. В самый последний миг ружье плавно поднимается к плечу, блестящие стволы обращаются в небо. Легкий толчок и звук выстрела, словно треснула ветка в тихом лесу. Горлица, которая еще секунду назад неслась в стремительном полете, безжизненно падает на землю, а в воздухе кружатся мягкие светло-коричневые перья. Когда на поясе у Лесли болталось уже пять окровавленных птиц, он зажал ружье под мышкой, закурил сигарету и надвинул шляпу прямо на глаза. 

- Пошли, - сказал он. - Хватит с нас. Дадим этим беднягам передышку. 

Мы возвращались через рощи, уже освещенные солнцем, где среди листвы виднелось множество зябликов - будто сотни монеток были нанизаны на ветвях. Пастух Яни выгонял на пастбище своих коз. Его темное лицо с большими желтыми от никотина усами осветилось улыбкой, из-под тяжелых складок овчинной накидки высунулась узловатая рука и поднялась над головой. 

- Херете, - произнес он своим низким голосом красивое греческое приветствие. - Херете кирие... будь счастлив. 

Козы разбрелись среди олив и громким меканьем окликали друг друга, впереди ритмично позвякивал колокольчик вожака. Звонко заливались зяблики, а в миртах, выставив свою грудь, словно мандарин, выводила тонкую трель малиновка. Пропитанный росою остров искрился в лучах утреннего солнца, всюду кипела жизнь. Будь счастлив. Что же, кроме счастья, можно было испытывать в- такое время года? 

Разговор 

Как только мы устроились на острове и стали наслаждаться спокойной жизнью, Ларри с обычным для него благодушием написал всем своим друзьям и пригласил их в гости. Очевидно, ему и в голову не пришло, что в доме едва хватало места для нас самих. 

- Я пригласил тут кое-кого приехать к нам на недельку, - сообщил он маме как-то мимоходом. - Очень приятно, милый, - опрометчиво ответила мама. 

- Мне кажется, нам не мешает иметь вокруг себя умных, живых людей. Мы не должны тут закисать. 

- Надеюсь, они не слишком заумные интеллигенты? - Господи, мама! Разумеется, нет. Это очень простые, милые люди. Не понимаю, откуда у тебя такая неприязнь к интеллигентам? 

- Не люблю я их, - жалобно ответила мама. - Сама я не отличаюсь ученостью и не могу вести разговоры о поэзии и прочем. А эти люди, кажется, воображают, что, поскольку я твоя мать, я могу пространно рассуждать с ними о литературе. И они всегда приходят задавать мне свои глупые вопросы как раз в то время, когда я особенно занята на кухне. 

- Я не заставляю тебя спорить с ними об искусстве, - вспыхнул Ларри, - но, мне кажется, ты могла бы не показывать своего пристрастия к скверной литературе. Я завалил весь дом настоящими книгами, а твой столик в спальне просто ломится под тяжестью томов по кулинарии и садоводству и этих вульгарных книжек о сыщиках. Не понимаю, где ты их только достаешь? 

- Это очень хорошие детективы, - защищалась мама. - Мне приносит их Теодор. 

Сердито вздохнув, Ларри снова принялся за свою книгу. - Ты бы лучше сообщил в "Швейцарский пансионат", когда они приезжают, - заметила мама. - Для чего? - удивился Ларри. 

- Чтобы там забронировали номера, - с неменьшим удивлением ответила мама. 

- Но я их пригласил к себе домой, - пояснил Ларри. - Ларри! Ну как ты мог?! Это же безрассудство. Разве они могут здесь остановиться? 

- Я просто не понимаю, из-за чего тебе так волноваться, - холодно ответил Ларри. 

- Но где же они будут спать? - все больше расстраивалась мама. - Ты же видишь, что тут и нам едва хватает комнат. 

- Все это чепуха, мама. Комнат тут вполне достаточно, если как следует организовать дело. Марго и Лесс могут спать на веранде, вот тебе уже две комнаты. Вы с Джерри переходите в гостиную и освобождаете еще две комнаты. 

- Какая ерунда, милый. Мы не можем устроить здесь цыганский табор. К тому же ночи еще холодные, и Марго с Лессом не будут спать на улице. В доме просто нет места для гостей. Так что ты напиши этим людям и постарайся отговорить их. 

- Я не могу их отговорить, - сказал Ларри. - Они уже выехали. 

- Ты просто невыносим, Ларри! Почему же ты мне раньше не сказал! Когда люди уже на пороге, говорить поздно. 

- Я не предполагал, что ты отнесешься к приезду нескольких друзей как к грандиозной катастрофе. 

- Но ты же должен знать, милый, что нельзя приглашать людей, если в доме для них нет места.