4. Полный кошель знаний 

Как только мы перебрались в землянично-розовый дом, мама сразу решила, что мне нельзя оставаться неучем и в общем-то надо получить хоть какое-нибудь образование. Но что можно было сделать на маленьком греческом островке? Всякий раз, как поднимался этот вопрос, вся семья бросалась решать его с невероятным воодушевлением. Каждый знал, какое занятие было для меня самым подходящим, и каждый отстаивал свою точку зрения с такой горячностью, что все споры о моем будущем всегда кончались неистовым ревом. 

- Времени у него хоть отбавляй, - говорил Лесли. - В конце концов он сам может читать книжки. Разве не так? Я могу обучить его стрельбе, а если мы купим лодку, научу, как управлять ею. 

- Но, милый, будет ли для него от этого какой-нибудь прок в будущем? 

- спрашивала мама и рассеянно добавляла: - Разве что он пойдет в торговый флот или еще куда-нибудь. 

- Я думаю, ему непременно надо научиться танцевать, - говорила Марго, - иначе он вырастет просто неотесанным увальнем. 

- Конечно, милая, но ведь это совсем не к спеху. Сначала ему надо освоить такие предметы, как математика, французский... да и с орфографией у него очень неважно. 

- Литература, - убежденно произносил Ларри. - Вот что ему необходимо. Хорошие, твердые знания по литературе. Остальное приложится само собой. Я всегда стараюсь давать ему хорошие книги. 

- Но, может быть, ему все-таки рановато читать Рабле? - неуверенно спрашивала мама. 

- Что за ерунда! - отвечал не задумываясь Ларри. - Важно, чтобы у него уже теперь складывалось верное представление о сексе. - Ты просто помешан на сексе, - строгим голосом заметила Марго. - О чем бы ни спросили, ты всегда лезешь со своим сексом. - Что ему надо, так это побольше упражнений на свежем воздухе. Если он научится стрелять и ставить парус...- начал Лесли. 

- Э-э! Да брось ты все эти штуки... сейчас начнешь проповедовать холодный душ. 

- Слишком много ты о себе воображаешь и все знаешь лучше других. Не можешь даже выслушать чужую точку зрения. 

- Такую ограниченную точку зрения, как твоя? Неужели ты думаешь, что я стану ее слушать? - Ладно, ладно. К чему ругаться? - говорила мама. - Да вот Ларри такой безрассудный. 

- Хорошенькое дело! - возмущался Ларри. - Я гораздо рассудительнее всех в этом доме. 

- Конечно, милый, но руганью ничего не добьешься. Нам нужен человек, который мог бы обучать Джерри и развивать его склонности. 

- У него, кажется, только одна склонность, - едко вставил Ларри, - а именно стремление забить все в доме зверьем. Эта его склонность, я думаю, в развитии не нуждается. Нам и так отовсюду грозит опасность. Не далее как сегодня утром я пошел зажечь сигарету, а из коробки выскочил здоровенный шмель. - А у меня кузнечик, - проворчал Лесли. - Да, этому надо положить конец, - заявила Марго. - Не где-нибудь, а у себя на туалетном столике я нашла отвратительную банку с какими-то червяками. 

- Бедный мальчик, ведь у него не было дурных намерений, - миролюбиво проговорила мама. - Он так увлекается всем этим. 

- Я бы еще мог вынести нападение шмелей, - рассуждал Ларри, - если б это к чему-нибудь привело. А то ведь сейчас у него просто такой период... к четырнадцати годам он закончится. 

- Этот период, - возразила мама, - начался у него еще с двух лет, и что-то не заметно, чтобы он кончался. 

- Ну что ж, - сказал Ларри. - Если тебе угодно набивать его всякими ненужными сведениями, думаю, что Джордж возьмется его обучать. 

- Вот замечательно! - обрадовалась мама. - Пожалуйста, сходи к нему. Чем раньше он начнет, тем лучше. 

Обхватив рукой косматую шею Роджера, я в это время сидел в темноте под раскрытым окном и с интересом, но не без возмущения слушал, как решают мою судьбу. Когда дело наконец уладилось, я было стал думать, кто это такой Джордж и почему мне так уж необходимы уроки, но в вечернем сумраке был разлит аромат цветов, а темные оливковые рощи были так прекрасны и загадочны, что я забыл о нависшей надо мной опасности образования и отправился с Роджером в заросли ежевики ловить светлячков. 

Джордж оказался старым приятелем Ларри, на Корфу он приехал писать. В этом не было ничего такого уж необыкновенного, потому что в те дни все знакомые Ларри были писатели, поэты или художники. К тому же и на Корфу-то мы оказались именно благодаря Джорджу. Он писал об этом острове такие восторженные письма, что Ларри уже просто не мыслил себе жизни в другом месте. И вот теперь этот Джордж должен был расплачиваться за свою неосмотрительность. Он пришел обсудить с мамой вопросе моем образовании, и нас представили. Мы подозрительно оглядели друг друга. Джордж был очень высокий и очень тонкий человек, двигался он со странной, развинченной грацией марионетки. Его худое, изможденное лицо было наполовину скрыто острой темной бородкой и большими очками в черепаховой оправе. Говорил он низким меланхолическим голосом, и в его невозмутимых шутках чувствовался сарказм. Всякий раз, сказав что-нибудь остроумное, он хитро улыбался себе в бородку, не заботясь в произведенном впечатлении. 

Обучать меня Джордж взялся всерьез. Его не страшило даже то, что на острове нельзя было достать учебников. Он просто перерыл всю свою библиотеку и в назначенный день явился вооруженный самым фантастическим набором книг. Сосредоточенно и терпеливо он обучал меня начаткам географии по картам на обороте обложки старого тома "Энциклопедии", английскому языку - по самым разнообразным книгам, от Уайльда до Гиббона, французскому - по толстой яркой книжке с названием "Малый Лярусс" и арифметике - по памяти. Однако, с моей точки зрения, важнее всего было уделять какое-то время естествознанию, и Джордж стал добросовестно учить меня, как вести наблюдения и как записывать в дневник. И вот тогда мое восторженное, но бестолковое увлечение природой вошло в определенное русло. Я увидел, что записи дают мне возможность узнать и запомнить всего гораздо больше. На уроки я не опаздывал только в те дни, когда мы занимались естествознанием. 

Каждое утро, в девять часов, среди оливковых деревьев торжественно появлялась фигура Джорджа, облаченная в шорты, сандалии и огромную соломенную шляпу с обтрепанными полями. Под мышкой у Джорджа была зажата стопка книг, в руке трость, которой он размахивал весьма энергично.