Оба врача издали неопределенный сухой звук горлом и шевельнулись. Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил: 

- Бумагу дайте. 

Было напечатано: "предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и пр.) В отделе МКХ". 

- Так, - тяжело молвил Филипп Филиппович, - кто же вас устроил? 

Ах, впрочем я и сам догадываюсь. 

- Ну, да, Швондер, - ответил Шариков. 

- Позвольте вас спросить - почему от вас так отвратительно пахнет? 

Шариков понюхал куртку озабоченно. 

- Ну, что ж, пахнет... Известно: по специальности. Вчера котов душили, душили... 

Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у того напоминали два черных дула, направленных на Шарикова в упор. Без всяких предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку. 

- Караул! - Пискнул Шариков, бледнея. 

- Доктор! 

- Ничего не позволю себе дурного, Филипп Филиппович, - не беспокойтесь, - железным голосом отозвался Борменталь и завопил: - Зина и Дарья Петровна! 

Те появились в передней. 

- Ну, повторяйте, - сказал Борменталь и чуть-чуть при нул горло Шарикова к шубе, - извините меня... 

- Ну хорошо, повторяю, - сиплым голосом ответил совершенно пораженный Шариков, вдруг набрал воздуху, дернулся и попытался крикнуть "караул", но крик не вышел и голова его совсем погрузилась в шубу. 

- Доктор, умоляю вас. 

Шариков закивал головой, давая знать, что он покоряется и будет повторять. 

- ...Извините меня, многоуважаемая Дарья Петровна и Зинаида?.. 

- Прокофьевна, - шепнула испуганно Зина. 

- Уф, Прокофьевна... - Говорил, перехватывая воздух, охрипший Шариков, - ...Что я позволил себе... 

- Себе гнусную выходку ночью в состоянии опьянения. 

- Опьянения... 

- Никогда больше не буду... 

- Не бу... 

- Пустите, пустите его, Иван Арнольдович, - взмолились одновременно обе женщины, - вы его задушите. 

Борменталь выпустил Шарикова на свободу и сказал: 

- Грузовик вас ждет? 

- Нет, - почтительно ответил Полиграф, - он только меня привез. 

- Зина, отпустите машину. Теперь имейте в виду следующее: вы опять вернулись в квартиру Филиппа Филипповича? 

- Куда же мне еще? - Робко ответил Шариков, блуждая глазами. 

- Отлично-с. Быть тише воды, ниже травы. В противном случае за каждую безобразную выходку будете иметь со мною дело. Понятно? 

- Понятно, - ответил Шариков. 

Филипп Филиппович во все время насилия над Шариковым хранил молчание. Как-то жалко он съежился у притолоки и грыз ноготь, потупив глаза в паркет. Потом вдруг поднял их на Шарикова и спросил, глухо и автоматически: 

- Что же вы делаете с этими... С убитыми котами? 

- На польты пойдут, - ответил Шариков, - из них белок будут делать на рабочий кредит. 

Засим в квартире настала тишина и продолжалась двое суток. Полиграф Полиграфович утром уезжал на грузовике, появлялся вечером, тихо обедал в компании Филиппа Филипповича и Борменталя. 

Несмотря на то, что Борменталь и Шариков спали в одной комнате приемной, они не разговаривали друг с другом, так что Борменталь соскучился первый. 

Дня через два в квартире появилась худенькая с подрисованными глазами барышня в кремовых чулочках и очень смутилась при виде великолепия квартиры. В потертом пальтишке она шла следом за Шариковым и в передней столкнулась с профессором. 

Тот оторопелый остановился, прищурился и спросил: 

- Позвольте узнать? 

- Я с ней расписываюсь, это - наша машинистка, жить со мной будет. Борменталя надо будет выселить из приемной. У него своя квартира есть, - крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков. 

Филипп Филиппович поморгал глазами, подумал, глядя на побагровевшую барышню, и очень вежливо пригласил ее. 

- Я вас попрошу на минуточку ко мне в кабинет. 

- И я с ней пойду, - быстро и подозрительно молвил Шариков. 

И тут моментально вынырнул как из-под земли Борменталь. 

- Извините, - сказал он, - профессор побеседует с дамой, а мы уж с вами побудем здесь. 

- Я не хочу, - злобно отозвался Шариков, пытаясь устремиться вслед за сгорающей от стыда барышней и Филиппом Филипповичем. 

- Нет, простите, - Борменталь взял Шарикова за кисть руки и они пошли в смотровую. 

Минут пять из кабинета ничего не слышалось, а потом вдруг глухо донеслись рыдания барышни. 

Филипп Филиппович стоял у стола, а барышня плакала в грязный кружевной платочек. 

- Он сказал, негодяй, что ранен в боях, - рыдала барышня. 

- Лжет, - непреклонно отвечал Филипп Филиппович. Он покачал головой и продолжал. - Мне вас искренне жаль, но нельзя же так с первым встречным только из-за служебного положения... Детка, ведь это безобразие. Вот что... - Он открыл ящик письменного стола и вынул три бумажки по три червонца. 

- Я отравлюсь, - плакала барышня, - в столовке солонина каждый день... И угрожает... Говорит, что он красный командир... Со мною, говорит, будешь жить в роскошной квартире... Каждый день аванс... Психика у меня добрая, говорит, я только котов ненавижу... Он у меня кольцо на память взял... 

- Ну, ну, ну, - психика добрая... "От севильи до гренады", - Бормотал Филипп Филиппович, - нужно перетерпеть - вы еще так молоды... 

- Неужели в этой самой подворотне? 

- Ну, берите деньги, когда дают взаймы, - рявкнул Филипп Филиппович. 

Затем торжественно распахнулись двери и Борменталь по приглашению Филиппа Филипповича ввел Шарикова. Тот бегал глазами, и шерсть на голове у него возвышалась, как щетка. 

- Подлец, - выговорила барышня, сверкая заплаканными размазанными глазами и полосатым напудренным носом. 

- Отчего у вас шрам на лбу? Потрудитесь объяснить этой даме, вкрадчиво спросил Филипп Филиппович. 

Шариков сыграл ва-банк: 

- Я на колчаковских фронтах ранен, - пролаял он. 

Барышня встала и с громким плачем вышла. 

- Перестаньте! - Крикнул вслед Филипп Филиппович, - Погодите, колечко позвольте, - сказал он, обращаясь к Шарикову. 

Тот покорно снял с пальца дутое колечко с изумрудом. 

- Ну, ладно, - вдруг злобно сказал он, - попомнишь ты у меня. Завтра я тебе устрою сокращение штатов. 

- Не бойтесь его, - крикнул вслед Борменталь, - я ему не позволю ничего сделать. - Он повернулся и поглядел на Шарикова так, что тот попятился и стукнулся затылком о шкаф.