- Кто они такие? - Наступал Филипп Филиппович, сжимая кулаки, на 

Шарикова. 

Тот, шатаясь и прилипая к шубам, бормотал насчет того, что личности ему неизвестны, что они не сукины сыны какие-нибудь, а - хорошие. 

- Изумительнее всего, что ведь они же оба пьяные... Как же они ухитрились? - Поражался Филипп Филиппович, глядя на место в стойке, где некогда помещалась память юбилея. 

- Специалисты, - пояснил Федор, удаляясь спать с рублем в кармане. 

От двух червонцев Шариков категорически отперся и при этом выговорил что-то неявственное насчет того, что вот, мол, он не один в квартире. 

- Ага, быть может, это доктор Борменталь свистнул червонцы? 

Осведомился Филипп Филиппович тихим, но страшным по оттенку голосом. 

Шариков качнулся, открыл совершенно посоловевшие глаза и высказал предположение: 

- А может быть, Зинка взяла... 

- Что такое?.. - Закричала Зина, появившись в дверях как привидение, прикрывая на груди расстегнутую кофточку ладонью, - да как он... 

Шея Филиппа Филипповича налилась красным цветом. 

- Спокойно, Зинуша, - молвил он, простирая к ней руку, - не волнуйся, мы все это устроим. 

Зина немедленно заревела, распустив губы, и ладонь запрыгала у нее на ключице. 

- Зина, как вам не стыдно? Кто же может подумать? Фу, какой срам! 

Заговорил Борменталь растерянно. 

- Ну, Зина, ты - дура, прости господи, - начал было Филипп Филиппович. 

Но тут Зинин плач прекратился сам собой и все умолкли. Шарикову стало нехорошо. Стукнувшись головой об стену он издал звук - не то "и", не то "е" - вроде "эээ"! Лицо его побледнело и судорожно задвигалась челюсть. 

- Ведро ему, негодяю, из смотровой дать! 

И все забегали, ухаживая за заболевшим Шариковым. Когда его отводили спать, он, пошатываясь в руках Борменталя, очень нежно и мелодически ругался скверными словами, выговаривая их с трудом. 

Вся эта история произошла около часу, а теперь было часа 3 пополуночи, но двое в кабинете бодрствовали, взвинченные коньяком с лимоном. Накурили они до того, что дым двигался густыми медленными плоскостями, даже не колыхаясь. 

Доктор Борменталь, бледный, с очень решительными глазами, поднял рюмку с стрекозиной талией. 

- Филипп Филиппович, - прочувственно воскликнул он, - я никогда не забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня при кафедре. Поверьте, Филипп Филиппович, вы для меня гораздо больше, чем профессор, учитель... Мое безмерное уважение к вам... Позвольте вас поцеловать, дорогой Филипп Филиппович. 

- Да, голубчик, мой... - Растерянно промычал Филипп Филиппович и поднялся навстречу. Борменталь его обнял и поцеловал в пушистые, сильно прокуренные усы. 

- Ей-богу, Филипп фили... 

- Так растрогали, так растрогали... Спасибо вам, - говорил Филипп Филиппович, - голубчик, я иногда на вас ору на операциях. Уж простите стариковскую вспыльчивость. В сущности ведь я так одинок... "От севильи до гренады..." 

- Филипп Филиппович, не стыдно ли вам?.. - Искренно воскликнул пламенны Борменталь, - если вы не хотите меня обижать, не говорите мне больше таким образом... 

- Ну, спасибо вам... "К берегам священным Нила..." Спасибо... И я вас полюбил как способного врача. 

- Филипп Филиппович, я вам говорю!.. - Страстно воскликнул Борменталь, сорвался с места, плотнее прикрыл дверь, ведущую в коридор и, вернувшись, продолжал шепотом, - ведь это - единственный исход. Я не смею вам, конечно, давать советы, но, Филипп Филиппович, посмотрите на себя, вы совершенно замучились, ведь так нельзя же больше работать! 

- Абсолютно невозможно, - вздохнув, подтвердил Филипп Филиппович. 

- Ну, вот, это же немыслимо, - шептал Борменталь, - в прошлый раз вы говорили, что боитесь за меня, если бы вы знали, дорогой профессор, как вы меня этим тронули. Но ведь я же не мальчик и сам соображаю, насколько это может получиться ужасная шутка. Но по моему глубокому убеждению, другого выхода нет. 

Филипп Филиппович встал, замахал на него руками и воскликнул: 

- И не соблазняйте, даже и не говорите, - профессор заходил по комнате, закачав дымные волны, - и слушать не буду. Понимаете, что получиться, если нас накроют. Нам ведь с вами "принимая во внимание происхождение" - от'ехать не придется, невзирая на нашу первую судимость. Ведь у нас нет подходящего происхождения, мой дорогой? 

- Какой там черт! Отец был судебным следователем в вильно, - горестно ответил Борменталь, допивая коньяк. 

- Ну вот-с, не угодно ли. Ведь это же дурная наследственность. Пакостнее и представить себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня еще хуже. Отец - кафедральный протоиерей. Мерси. "От севильи до гренады... В тихом сумраке ночей..." Вот, черт ее возьми. 

- Филипп Филиппович, вы - величина мирового значения, и из-за какого-то извините за выражение, сукиного сына... Да разве они могут вас тронуть, помилуйте! 

- Тем более, не пойду на это, - задумчиво возразил Филипп Филиппович, останавливаясь и озираясь на стеклянный шкаф. 

- Да почему? 

- Потому что вы-то ведь не величина мирового значения. 

- Где уж... 

- Ну вот-с. А бросать коллегу в случае катастрофы, самому же выскочить на мировом значении, простите... Я - московский студент, а не Шариков.