- Вы бы почитали что-нибудь, - предложил он, - а то, знаете ли... 

- Уж и так читаю, читаю... - Ответил Шариков и вдруг хищно и быстро налил себе пол стакана водки. 

- Зина, - тревожно закричал Филипп Филиппович, - убирайте, детка, водку, больше уже не нужна. Что же вы читаете? 

В голове у него вдруг мелькнула картина: необитаемый остров, пальма, человек в звериной шкуре и колпаке. "Надо будет робинзона"... 

- Эту... Как ее... Переписку Энгельса с этим... Как его - дьявола - с Каутским. 

Борменталь остановил на пол дороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Шариков в это время изловчился и проглотил водку. 

Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил: 

- Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного. 

Шариков пожал плечами. 

- Да не согласен я. 

- С кем? С Энгельсом или с Каутским? 

- С обоими, - ответил Шариков. 

- Это замечательно, клянусь богом. "Всех, кто скажет, что другая..." А что бы вы со своей стороны могли предложить? 

- Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут... Конгресс, немцы какие-то... Голова пухнет. Взять все, да и поделить... 

- Так я и думал, - воскликнул Филипп Филиппович, шлепнув ладонью по скатерти, - именно так и полагал. 

- Вы и способ знаете? - Спросил заинтересованный Борменталь. 

- Да какой тут способ, - становясь словоохотливым после водки, объяснил Шариков, - дело не хитрое. А то что же: один в семи комнатах расселился штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет. 

- Насчет семи комнат - это вы, конечно, на меня намекаете? - Горделиво прищурившись, спросил Филипп Филиппович. 

Шариков съежился и промолчал. 

- Что же, хорошо, я не против дележа. Доктор, скольким вы вчера отказали? 

- Тридцати девяти человекам, - тотчас ответил Борменталь. 

- Гм... Триста девяносто рублей. Ну, грех на трех мужчин. Дам - Зину и Дарью Петровну - считать не станем. С вас, Шариков, сто тридцать рублей. Потрудитесь внести. 

- Хорошенькое дело, - ответил Шариков, испугавшись, - это за что такое? 

- За кран и за кота, - рявкнул вдруг Филипп Филиппович, выходя из состояния иронического спокойствия. 

- Филипп Филиппович, - тревожно воскликнул Борменталь. 

- Погодите. За безобразие, которое вы учинили и благодаря которому сорвали прием. Это же нестерпимо. Человек, как первобытный, прыгает по всей квартире, рвет краны. Кто убил кошку у мадам Поласухер? Кто... 

- Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лестнице, - подлетел Борменталь. 

- Вы стоите... - Рычал Филипп Филиппович. 

- Да она меня по морде хлопнула, - взвизгнул Шариков, - у меня не казенная морда! 

- Потому что вы ее за грудь ущипнули, - закричал Борменталь, опрокинув бокал, - вы стоите... 

- Вы стоите на самой низшей ступени развития, - перекричал Филипп Филиппович, - вы еще только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как все поделить... А в то же время вы наглотались зубного порошку... 

- Третьего дня, - подтвердил Борменталь. 

- Ну вот-с, - гремел Филипп Филиппович, - зарубите себе на носу, кстати, почему вы стерли с него цинковую мазь? - Что вам нужно молчать и слушать, что вам говорят. Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом социалистического общества. Кстати, какой негодяй снабдил вас этой книжкой? 

- Все у вас негодяи, - испуганно ответил Шариков, оглушенный нападением с двух сторон. 

- Я догадываюсь, - злобно краснея, воскликнул Филипп Филиппович. 

- Ну, что же. Ну, Швондер дал. Он не негодяй... Что я развивался... 

- Я вижу, как вы развиваетесь после Каутского, - визгливо и пожелтев, крикнул Филипп Филиппович. Тут он яростно нажал на кнопку в стене. Сегодняшний случай показывает это как нельзя лучше. Зина! 

- Зина! - Кричал Борменталь. 

- Зина! - Орал испуганный Шариков. 

Зина прибежала бледная. 

- Зина, там в приемной... Она в приемной? 

- В приемной, - покорно ответил Шариков, - зеленая, как купорос. 

- Зеленая книжка... 

- Ну, сейчас палить, - отчаянно воскликнул Шариков, - она казенная, из библиотеки! 

- Переписка - называется, как его... Энгельса с этим чертом... В печку ее! 

Зина улетела. 

- Я бы этого Швондера повесил, честное слово, на первом суку, воскликнул Филипп Филиппович, яростно впиваясь в крыло индюшки, - сидит изумительная дрянь в доме - как нарыв. Мало того, что он пишет всякие бессмысленные пасквили в газетах... 

Шариков злобно и иронически начал коситься на профессора. Филипп Филиппович в свою очередь отправил ему косой взгляд и умолк. 

"Ох, ничего доброго у нас, кажется, не выйдет в квартире", - вдруг пророчески подумал Борменталь. 

Зина унесла на круглом блюде рыжую с правого и румяную с левого бока бабу и кофейник. 

- Я не буду ее есть, - сразу угрожающе-неприязненно заявил Шариков. 

- Никто вас не приглашает. Держите себя прилично. Доктор, прошу вас. 

В молчании закончился обед. 

Шариков вытащил из кармана смятую папиросу и задымил. Откушав кофею, Филипп Филиппович поглядел на часы, нажал на репетитор и они проиграли нежно восемь с четвертью. Филипп Филиппович откинулся по своему обыкновению на готическую спинку и потянулся к газете на столике. 

- Доктор, прошу вас, съездите с ним в цирк. Только, ради бога, посмотрите в программе - котов нету? 

- И как такую сволочь в цирк пускают, - хмуро заметил Шариков, покачивая головой. 

- Ну, мало ли кого туда допускают, - двусмысленно отозвался Филипп Филиппович, - что там у них? 

- У соломонского, - стал вычитывать Борменталь, - четыре какие-то... Юссемс и человек мертвой точки. 

- Что за юссемс? - Подозрительно осведомился Филипп Филиппович. 

- Бог их знает. Впервые это слово встречаю. 

- Ну, тогда лучше смотрите у Никитиных. Необходимо, чтобы было все ясно.