- Какой я дикарь? - Хмуро отозвался Шариков, - ничего я не дикарь. Его терпеть в квартире невозможно. Только и ищет - как бы что своровать. Фарш слопал у Дарьи. Я его поучить хотел. 

- Вас бы самого поучить! - Ответил Филипп Филиппович, - вы поглядите на свою физиономию в зеркале. 

- Чуть глаза не лишил, - мрачно отозвался Шариков, трогая глаз мокрой грязной рукой. 

Когда черный от влаги паркет несколько подсох, все зеркала покрылись банным налетом и звонки прекратились. Филипп Филиппович в сафьяновых красных туфлях стоял в передней. 

- Вот вам, Федор. 

- Покорнейше благодарю. 

- Переоденьтесь сейчас же. Да вот что: выпейте у Дарьи Петровны водки. 

- Покорнейше благодарю, - Федор помялся, потом сказал. - Тут еще, Филипп Филиппович. Я извиняюсь, уж прямо и совестно. Только - за стекло в седьмой квартире... Гражданин Шариков камнями швырял... 

- В кота? - Спросил Филипп Филиппович, хмурясь, как облако. 

- То-то, что в хозяина квартиры. Он уж в суд грозился подать. 

- Черт! 

- Кухарку Шариков ихнюю обнял, а тот его гнать стал. Ну, повздорили. 

- Ради бога, вы мне всегда сообщайте сразу о таких вещах! Сколько нужно? 

- Полтора. 

Филипп Филиппович извлек три блестящих полтинника и вручил Федору. 

- Еще за такого мерзавца полтора целковых платить, - послышался в дверях глухой голос, - да он сам... 

Филипп Филиппович обернулся, закусил губу и молча нажал на Шарикова, вытеснил его в приемную и запер его на ключ. Шариков изнутри тотчас загрохотал кулаками в дверь. 

- Не сметь! - Явно больным голосом воскликнул Филипп Филиппович. 

- Ну, уж это действительно, - многозначительно заметил Федор, - такого наглого я в жизнь свою не видал. 

Борменталь как из-под земли вырос. 

- Филипп Филиппович, прошу вас, не волнуйтесь. 

Энергичный эскулап отпер дверь в приемную и оттуда донесся его голос: 

- Вы что? В кабаке, что ли? 

- Это так... - Добавил решительно Федор, - вот это так... Да по уху бы еще... 

- Ну, что вы, Федор, - печально буркнул Филипп Филиппович. 

- Помилуйте, вас жалко, Филипп Филиппович. 

6. 

- Нет, нет и нет! - Настойчиво заговорил Борменталь, - извольте заложить. 

- Ну, что, ей-богу, - забурчал недовольно Шариков. 

- Благодарю вас, доктор, - ласково сказал Филипп Филиппович, - а то мне уже надоело делать замечания. 

- Все равно не позволю есть, пока не заложите. Зина, примите майонез у Шарикова. 

- Как это так "примите"? - Расстроился Шариков, - я сейчас заложу. 

Левой рукой он заслонил блюдо от зины, а правой запихнул салфетку за воротник и стал похож на клиента в парикмахерской. 

- И вилкой, пожалуйста, - добавил Борменталь. 

Шариков длинно вздохнул и стал ловить куски осетрины в густом соусе. 

- Я еще водочки выпью? - Заявил он вопросительно. 

- А не будет ли вам? - Осведомился Борменталь, - вы последнее время слишком налегаете на водку. 

- Вам жалко? - Осведомился Шариков и глянул исподлобья. 

- Глупости говорите... - Вмешался суровый Филипп Филиппович, но 

Борменталь его перебил. 

- Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, я сам. Вы, Шариков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что говорите ее безапелляционно и уверенно. Водки мне, конечно, не жаль, тем более, что она не моя, а Филиппа Филипповича. Просто - это вредно. Это - раз, а второе - вы и без водки держите себя неприлично. 

Борменталь указал на заклеенный буфет. 

- Зинуша, дайте мне, пожалуйста, еще рыбы, - произнес профессор. 

Шариков тем временем потянулся к графинчику и, покосившись на Борменталя, налил рюмочку. 

- И другим надо предложить, - сказал Борменталь, - и так: сперва Филиппу Филипповичу, затем мне, а в заключение себе. 

Шариковский рот тронула едва заметная сатирическая улыбка, и он разлил водку по рюмкам. 

- Вот все у вас как на параде, - заговорил он, - салфетку - туда, галстук - сюда, да "извините", да "пожалуйста-мерси", а так, чтобы по-настоящему, - это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме. 

- А как это "по-настоящему"? - Позвольте осведомиться. 

Шариков на это ничего не ответил Филиппу Филипповичу, а поднял рюмку и произнес: 

- Ну желаю, чтобы все... 

- И вам также, - с некоторой иронией отозвался Борменталь. 

Шариков выплеснул содержимое рюмки себе в глотку, сморщился, кусочек хлеба поднес к носу, понюхал, а затем проглотил, причем глаза его налились слезами. 

- Стаж, - вдруг отрывисто и как бы в забытьи проговорил Филипп Филиппович. 

Борменталь удивленно покосился. 

- Виноват... 

- Стаж! - Повторил Филипп Филиппович и горько качнул головой, - тут уж ничего не поделаешь - Клим. 

Борменталь с чрезвычайным интересом остро вгляделся в глаза Филиппа Филипповича: 

- Вы полагаете, Филипп Филиппович? 

- Нечего полагать, уверен в этом. 

- Неужели... - Начал Борменталь и остановился, покосившись на Шарикова. 

Тот подозрительно нахмурился. 

- cratep... - Негромко сказал Филипп Филиппович. 

- gut, - Отозвался ассистент. 

Зина внесла индейку. Борменталь налил Филиппу Филипповичу красного вина и предложил Шарикову. 

- Я не хочу. Я лучше водочки выпью. - Лицо его замаслилось, на лбу проступил пот, он повеселел. И Филипп Филиппович несколько подобрел после вина. Его глаза прояснились, он благосклоннее поглядывал на Шарикова, черная голова которого в салфетке сияла, как муха в сметане. 

Борменталь же, подкрепившись, обнаружил склонность к деятельности. 

- Ну-с, что же мы с вами предпримем сегодня вечером? - Осведомился он у Шарикова. 

Тот поморгал глазами, ответил: 

- В цирк пойдем, лучше всего. 

- Каждый день в цирк, - благодушно заметил Филипп Филиппович, - это довольно скучно, по-моему. Я бы на вашем месте хоть раз в театр сходил. 

- В театр я не пойду, - неприязненно отозвался Шариков и перекосил рот. 

- Икание за столом отбивает у других аппетит, - машинально сообщил Борменталь. - Вы меня извините... Почему, собственно, вам не нравится театр? 

Шариков посмотрел в пустую рюмку как в бинокль, подумал и оттопырил губы. 

- Да дурака валяние... Разговаривают, разговаривают... Контрреволюция одна. 

Филипп Филиппович откинулся на готическую спинку и захохотал так, что во рту у него засверкал золотой частокол. Борменталь только повертел головою.